Кодекс Крови. Книга II (СИ)

— Повторите, говорю, задумался! — прошамкал я разбитыми губами, пытаясь тянуть время. Вот только нихера у меня не вышло.

— Ты думаешь, я — идиот? — шипели мне на ухо, — думаешь, ничего не понимаю? Всё я понимаю! А у тебя ничего не выйдет!

Я почувствовал, как игла входит мне в вену и по крови прокатился огонь, но не горячий, опаляющий, а мягкий, согревающий и расслабляющий. Он напоминал тепло родного дома, отчаянно звал вернуться в самое начало и рассказать всё, сидя в пледе у зажжённого камина.

Ох-ох-ох! Твою же мать! Кровь Великая и Комаро! Это же даже не яд, его не выжечь.

Если это что-то, заставляющее признаваться во всех грехах, то список моих можно будет закончить не раньше, чем через неделю.

После собственных откровений я буду весело гореть на костре как двоедушник или одержимый, или как их здесь называют. Такой вариант меня не устраивал категорически, а потому я, как хватающийся за соломинку утопающий, обратился за помощью к единственному известному мне человеку, умудрившемуся выжить и не сойти сума при постоянном воздействии наркотиков на организм:

— Тэймэй, помоги мне!

* * *

Этот сучёныш практически сдох, и ничто его не берёт!

Слонов не находил себе места.

После укола сыворотки правды, Виноградов ещё какое-то время оставался в сознании, а затем отключился. Причём, отключка эта не была обмороком. Три ведра ледяной воды не вывели его из этого оцепенения. Пришлось вызвать штатного лекаря, который и начал фиксировать общее ухудшение жизненных показателей подопытного. Подозреваемый медленно, но верно превращался в овощ. Сердцебиение уже практически не прослеживалось, дыхание стало поверхностным. Реакции на свет и внешние раздражители отсутствовали напрочь.

— Поздравляю, Ваня, ты доигрался! — устало проговорил Сергей Дурманов, наблюдая, как мечется по кабинету и рвёт на голове волосы его старый товарищ. — Тебе «повезло» найти чуть ли не единственного человека с аллергией на сыворотку правды. Доказательств нет, улик нет, а труп есть!

— Серёж, заткнись, а⁈ — огрызнулся Слонов.

 — И без тебя тошно!

— А ты слушай, слушай, Ванечка! В суде тебе и не такое расскажут! — продолжал морально давить Дурманов, — думать надо было до того, как по черепушкам аристократов табуретками стучать!

— Моё чутьё ещё ни разу не ошибалось! — как молитву повторял себе под нос Слонов, — ни разу!

— Так, а толку с этого, если на тебя повесят убийство с превышением должностных полномочий? — продолжал голосом здравого смысла терзать друга Дурманов.