Пепел между нами

Как всегда, только из-за него.

Все бросились к ней, поздравляли наперебой, дарили цветы и миллион комплиментов, заставляя смущаться и краснеть. А он стоял чуть позади, любуясь и чувствуя, как сдавливают тиски от того, что просто смотрит не нее, не имея возможности подойти, обнять, прижать к себе и не отпускать. Она не позволит, ей это больше не надо.

Следом за ней вышла медсестра с белым свертком, перетянутым голубой ленточкой:

— Кто счастливый отец? — беззлобно убила простым вопросом.

Злата замерла, беспомощно замялась, а потом смущенно сделала шаг к медсестре:

— Он…"

"— Я отец, — произнес Миша так невозмутимо, словно внутри и не разлеталось все на миллион острых осколков.

Златка вздрогнула и испуганно замерла, только сейчас заметив его присутствие. В карих глазах, огромных, влажных как у олененка, клубился вихрь из эмоций. Там был и гнев, и раздражение, и страх, и еще что-то от чего сердце пропустило удар.

— Поздравляю, с сыном! Счастья вашей семье.

Нет никакой семьи. Они на разных берегах, а между ними бушующий океан.

Забыв как дышать, он бережно забрал сверток, с жадностью вглядываясь в крошечное, скукоженное личико. Его сын.

Вокруг что-то говорили, суетились, умилялись и восхищались, но он ничего не слышал. Не понимал ни слова, только смотрел, боясь лишний раз моргнуть. Вдруг только прикроешь глаза и все исчезнет.

— Идемте, — подала голос Злата, — он скоро проснется и потребует есть. Вот тогда и узнаете, насколько он миленький.

Их маленькая процессия направилась к выходу.

— Фотографию на память, пожалуйста!

Она быстро расставила всех на крыльце. На Краева посмотрела сурово, как бы говоря: «ты здесь лишний», но у него на руках был виновник торжества, поэтому пришлось смириться. Сам Миша сделал вид, что не понимает ее пламенных посылов и только поудобнее перехватил кулек, перетянутый голубой ленточкой.

Смотрел и не мог насмотреться, а руки свело от напряжения: боялся уронить или слишком крепко к себе прижать.

Златка стояла рядом и старательно улыбалась на камеру, но он чувствовал, как ее потряхивало. Обнять бы, утешить, прижать к себе и никогда не отпускать. Но она не позволит к себе прикоснуться, да и посторонние взгляды не к месту. Все что он хочет ей сказать — скажет наедине. Это только их война, и другим рядом места нет.