Пепел между нами

И только тут до меня доходит, что мы сели как раз за спиной у Тимофеевой. Черт!

Скольжу взглядом по ухоженным гладким волосам и чувствую неприятный укол в груди, потому что фантазия подленько рисует картинки того, как они с Мишей встречались.

Силой воли заставляю себя не пялится на нее. Перевожу взгляд на препода, но приторный запах, который теперь казался просто отвратительным, не дает отвлечься.

Тут у Мишки пиликает телефон, который он беспечно выложил перед собой на парту. Не сдержавшись, смотрю на экран.

Люба!

Какого лешего она ему написывает?!

***Миша берет в руки мобильник, открывает сообщение и, прочитав его, непонимающе хмурится.

Он откладывает телефон в сторону и забывает о нем, или делает вид, что забывает, а я давлюсь желанием узнать, что же она ему написала. Впрочем, минут через двадцать, когда консультация завершается, мне выпадает шанс удовлетворить свое любопытство.

Завершив свою нудную речь, Константин Георгиевич, складывает бумаги и чинно выходит из аудитории. Аспиранты неторопливо собираются, а мы с Мишей продолжаем сидеть:

— Кажется, что утренняя спешка была лишней, — он берет меня за руку и легко поглаживает большим пальцем, — и утро можно было потратить на гораздо более интересные вещи.

Прямой взгляд, от которого низ живота томительно сводит, а по кончикам пальцев бежит электрический ток. Смотрю на его губы, ничего не отвечая.

Так и сидим, гипнотизируя друг друга, забыв обо всем на свете. Еще немного и аудитория вокруг нас начнет дымиться и полыхать.

Из этого странного состояния нас безжалостно выдергивает Тимофеева. Развернувшись в нашу сторону, бросает на меня пренебрежительный взгляд, а потом, подчеркнуто делая вид, что я пустое место, обращается к Мише:

— Как тебе мое предложение? — закусив нижнюю губу, кивает в сторону телефона.

Я подбираюсь и, вопросительно вскинув брови, смотрю на Мишку. Он хмурится и отстраненно жмет плечами:

— Никак.

— Да, ладно, — довольной кошкой мурлыкает она, — неужели не интересно?

— Представь себе, — хмурится еще больше, когда я мягко, но твердо освобождаю свою ладонь из его рук.

— Врешь, — грозит наманикюренным пальчиком, и во взгляде наглый призыв светится. Провоцирует в открытую, — впрочем мне не жалко, могу прямо тут показать.