Клуб убийств по четвергам

А иногда правосудие ждет полвека и сидит у больничной кровати, держа подругу за руку. Ты слишком много навидалась таких дел, Пенни? Устала на это смотреть. Устала, что никто не хочет слушать?

– Когда она рассказала вам, Джон? – спрашивает Джойс.

Джон плачет.

– Когда заболела?

Джон медленно кивает.

– Она не хотела мне говорить. Ты помнишь, как с ней было, Элизабет? Эти микроинсульты?

– Да, – вспоминает Элизабет. Поначалу все обходилось очень легко. Если не знать, что это, не было причин тревожиться. Но бедняга Джон знал.

– Она всякое говорила. О самом разном. Многое выдумывала и еще вроде бы забывала, в каком она времени, уходила все дальше в прошлое. Думаю, катушка воспоминаний откручивалась, пока не натыкалась на что-то знакомое. Она искала смысл, потому что в мире вокруг смысла не было. Вот и рассказывала мне всякое, иногда из детства, иногда о временах, когда мы только познакомились.

– И о начале службы в полиции? – помогает Элизабет.

– Сначала рассказывала о том, что я уже знал.

– Мы все понимаем, Джон, – говорит Рон. Да, они понимают.

– Так что я слушал ее рассказы. Иногда они повторялись снова и снова. Одно воспоминание цепляло другое, напоминало о третьем, а то снова о первом, и так по кругу. А потом…

Джон, умолкнув, смотрит на жену.

– Ты говорил, что на самом деле не веришь, что Пенни нас слышит, Джон? – спрашивает Элизабет.

Джон мотает головой.

– Не верю.

– И все же ты здесь каждый день, каждый день. Ты сидишь с ней. Разговариваешь.

– А что мне еще остается, Элизабет?

Элизабет понимает.

– Так значит, она тебе рассказывала. Истории, которые ты и сам знал. А потом…

– Да, потом пошли такие, о которых я не знал."

"– Секреты, – подсказывает Рон.

– Секреты. Ничего ужасного, мелочи. Она однажды взяла деньги.

– Правда, Джон, – соглашается Элизабет.

– Она забыла, над чем можно посмеяться, а что надо скрывать. Но что-то, как видно, еще работало: последний замок на последней двери. Последнее, что нельзя выдавать.

– Самая страшная тайна.

Джон кивает.

– Видит бог, она держалась. Она уже была здесь.