Клад тверских бунтарей

— У меня нет возможности проверить правдивость твоих слов. Думай, как сделать это. Тогда я и решу, пользоваться случаем или и далее сидеть на болотах.

— Но как я смогу представить тебе доказательства того, что говорил правду?

— Это твое дело. Не представишь, никакого дела не будет.

— А ты не боишься, что тебя прямо сейчас повяжут мои люди?

— А толку-то с того, Всеволод Михайлович? Меня возьмут, об этом узнает Игнат Брыло. Никто и никогда не увидит ни сокровищ, ни иконы. Кто бы ни сунулся на болота, без меня не найдет тропы, которыми мы пользуемся.

Воронов с досады сплюнул.

«Не знаю, как доказать Пурьяку, что я говорил правду. Уход дружин из Твери его не убедит. Но что-то делать надо, — размышлял он. — А ведь я забыл о царском гонце.

А коли через воеводу Петра Опаря? Тот приближен к тверскому тысяцкому, но не богат. Дом так себе, жалованье совсем не великое. У него две дочери и сын уже взрослые. Девок надо замуж отдавать, парня женить, дом ему ставить. Микулинский на это денег не даст.

Опарь согласится. Надо только предложить ему такую сумму, от которой невозможно отказаться.

Воронов принял решение и погнал коня обратно в Тверь. Владимирские ворота были уже закрыты, но стража пропустила боярина без всяких вопросов. Он оставил коня у башни, далее пошел пешком.

Воевода не спал, находился в своем дворе. Его небольшой дом стоял у крепостной стены рядом с Тьмацкими воротами.

— Гуляешь перед сном?

Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что Опарь резко повернулся и даже схватился за саблю.

— Ты, боярин?

— Я, Петр Данилович.

— Не ждал. Чего пришел?

— Дело к тебе есть, Петр Данилович.

— Вот как? Ну давай, выкладывай, что за дело.

— Не подумай ничего плохого, но мне нужна ненадолго царская грамота, привезенная сегодня гонцом.

Воевода удивленно взглянул на боярина.