Хроники Мастерграда. Книги 1-4

Совсем рядом – бряк металла и тут же едва слышный хрип, какой издает человеческое горло, когда его перерезает боевой нож. Хан бесшумно, словно леопард на охоте, вскочил. Миг и в руках хищно блеснул в лунном свете обнаженный клинок… мягко присел, в левой появился подаренный пришельцами из будущего пистолет.

Ергенек отлетел в сторону, в шатер ворвался убийца, в руке матово блеснула сабля.

«Бах» – оглушительно в тишине летней ночи прогремел выстрел в упор."

"Человек согнулся, словно пораженный молнией, сабля глухо упала на дерево решетки.

Еще трижды пистолет пел смертоносную песню и только единожды хану пришлось скрестить саблю и добить подранка.

Последний из убийц ворвался в шатер, когда снаружи уже лязгали сабли и слышались крики дерущихся – подоспела личная стража хана и, поэтому, Тауке-хан решил взять его живым.

«Гостя» Тауке-хан поприветствовал хитрым ударом в правое плечо, но, к его удивлению, тот легко парировал и, презрительно фыркнув, в следующее мгновение ответил, наметившись на предплечье – не достал.

Тауке-хан медленно пятился, с трудом успевая парировать непрерывные атаки убийцы. Острия встречались с глухим стуком, при боковом ударе клинков раздавался короткий немузыкальный лязг.

Хан успел пожалеть об опрометчивом решении взять убийцу в плен – ему достался настоящий мастер сабли к тому же давно не тренировался в смертоносном «танце» с остро отточенным куском стали. Тауке-хан уже собирался применить последний аргумент-пистолет, когда в шатер ворвался нукер с факелом в одной руке и саблей в другой.

Убийца начал разворачиваться, но коротко и страшно пропела сабля, прочерчивая кровавую борозду на спине последнего убийцы. Спустя миг тот со стоном рухнул на ковры.

– Мой повелитель! – склонил голову воин, – вы не пострадали?

Хан с досадой отмахнулся и, с саблей в руке склонился над раненым:

– Посвети!

Кровавые свет осветил скуластое лицо, показавшееся хану смутно знакомым. Точно! Этот человек Сасык-бия. Каракалпаки? Вражье семя!

– Говори.

– Ты, – на губах выступила кровавая пена и хан понял – этот не жилец, – ты продался урусам…

– Акымак! (дурак) – хан плюнул в лицо несостоявшегося убийцы. Острая сталь привычно, словно жертвенному барану, прочертила по горлу кровавую полосу. Раненный захрипел в последнем усилии сохранить улетающую к гуриям жизнь.