Хозяин Священной Колыбели

[2] Каланчёвская площадь была переименована в Комсомольскую в 1933 году в честь комсомольцев – строителей метрополитена (под площадью прошла первая очередь первой линии московского метро) как подарок к 15-летию ВЛКСМ. В обиходе она известна как «Площадь трех вокзалов» или просто «Три вокзала».

Глава 21

Виктран

Сейчас я мог сказать наверняка – Зурар оказал мне услугу.

Запечатанные Священной Парой воспоминания о прошлой жизни поначалу ошеломили. Я будто прожил ту жизнь заново. Очень короткую жизнь. Двадцать семь лет… Много это или мало?

Иной мир.

Иные порядки, правила, традиции... Отсутствие магии, богов… Технологии, до которых нашему миру все еще очень и очень далеко.

И все же… тот мир тоже свой, не настолько и чуждый, как могло показаться изначально. Наложение двух жизней, раздвоенное восприятие сводило поначалу с ума. Я не знаю, каким чудом смог сохранить разум. Но смог, прошелся буквально на грани…"

"Осев Виктор Сергеевич, родившийся ранним утром шестого августа тысяча девятьсот пятьдесят третьего года в Москве.

Позже, уже в Афгане сослуживцы дали мне позывной Оса. Потому, что самого дьявола не боялся, лез в самое пекло, чудом возвращаясь живым оттуда, откуда не должен был. И потому, что название этого насекомого было созвучно первой части моей фамилии, да и сам я был стремительным, резким, буквально жалил врагов.

Окончил десять классов в семидесятом, затем в семьдесят первом ушел служить. Отец предложил год до армии погулять, подтянуть языки – подумать, на какую кафедру я пойду после нее.

То, что продолжу военное дело – сомнений не вызывало, во ВКИМО [1] меня уже ждали. Конечно, я мог бы остаться при отце – место мне там приготовили, но я хотел отслужить на общих основаниях, и папа меня поддержал, не дал матери вмешаться ни в распределение, ни тем более как-то уклониться от службы. Она хотела, знаю.

В майском призыве уходил служить, и в конце мая дембелем вернулся в Москву, к родным…

В семьдесят четвертом встретил Настю… в вишневом цвету. Аромат той вишни до сих пор кружил голову и пьянил не хуже самого крепкого пойла.

По воле Зурара я увидел свою прошлую жизнь, не просто увидел – ощущал, чувствовал и даже слышал собственные мысли. А сейчас, глядя на спящую любимую, невольно сравнивал нынешнего себя и того.

Непростой упрямый характер, в чем-то сильно категоричный. Сейчас я был более уравновешен и спокоен. У нас было много созвучного. Но имелись и отличия. Здесь я был куда сильнее привязан к роду, семье, родине. Там – нет.