Хозяин моего сердца

Поэтому девушки замерли на месте и старались не дышать, чтобы не привлекать к себе внимания, но мысли императрицы были далеко от них, но посторонние все же мешали ясно мыслить.

— Вон! — императрица указала на дверь. Никто из рабынь не пошевелился, и это взбесило Намину еще больше. — Во-о-о-он! — заорала она, и в захлопнувшуюся за служанками дверь полетела антикварная ваза."

"Оставшись одна, женщина тяжело опустилась в кресло и, впервые за долгие годы супружества, дала волю слезам. Они текли по щекам, срываясь мутными каплями на бесценные рубины в массивном колье, украшавшем грудь императрицы.

Осколки вазы, чья стоимость соответствовала сумме налогов с одной из провинций Ликерии, рассыпались по бесценному паркету немым укором ее несдержанности.

Упиваясь своим горем, Намина не услышала тихих шагов. Ласковые мужские руки легли ей на плечи. Проворные пальцы пробежались по гладкой коже, и императрица застонала, потянувшись за лаской.

— Ригли! — выдохнула она.

— Я здесь, моя королева! — тихо ответил мужчина.

 — Весь к вашим услугам. Впрочем, как и всегда.

— Ты всегда подкрадываешься незаметно, но приходишь в самый нужный момент, — откинув назад голову, Намина потянулась за поцелуем.

Пусть Ригли не был и в половину так же красив, как император, зато он дарил ей нежность, ласку и даже душевное тепло. Лишь с ним первая леди и великосветская дама превращалась в обычную девчушку из ликерийской глубинки, с ним можно было не играть, а на время выдохнуть и снять все маски. Легкий, почти невесомый поцелуй согрел, вселил прежнюю уверенность и заставил отрешиться от всех навалившихся проблем.

Намина упивалась каждым прикосновением, а когда язык Ригли проник в глубины ее рта, приласкав небо, она застонала.

— Моя девочка, сколько же всего на тебя навалилось, — прошептал мужчина, подхватывая императрицу на руки. — Я с тобой. Не смей плакать, Нами. Вместе мы решим любую проблему.

Женщина доверчиво склонила голову на мужское, надежное плечо. Она знала, что Ригли обязательно придумает, как выйти из ее щекотливого положения.

Настроение улучшалось, но злость никуда не делась. Она затаилась внутри раненым зверем, который скулил и требовал жертв. Намина уже пришла в себя окончательно и теперь тщательно обдумывала, с чего начать разговор.

— Твоя сестра слишком много себе позволяет, — произнесла она, капризно надув губки.

— Девочка моя, ты прекрасно знаешь, что у Дары нет выбора. Она любит тебя, но слово императора всегда звучит громче, чем слово любого из его подданных.