Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

Вон какая морозная. Как бы не захворать.

— И то верно. Зябко стало, — охотно согласился ведун. — А зачем они тебе понадобились, камни эти?

— Я мыслю, что просто куковать всю зиму — впустую ее тратить. Без инструмента же особо не развернешься. У нас дельный камень весь ушел. Ни наконечника, ни скребка не сделать нового. Представь. Копье по неосторожности возьмет, да и обломится. А зима долгая. Как жить будем?

— Вот умеешь ты видеть во всем плохое, — фыркнул Вернидуб. — А если не обломится?

— А если да? Или тебе хочется остаться с голым задом посреди зимы?

— Так уж и с голым?

— Копье — это наше основное оружие для ближнего круга.

— А у нас иного разве нет? Вон всего сколько удумал. Копье же, ежели чего, из кости укрепим."

"— Камень… кость… Эх… Мы словно первобытные дикари. — покачал головой Неждан. — Железо надобно. Много железа. Куда ни гляну — везде беда и его нехватка. Вот я и сижу — думаю, как поступить. Все ж таки направиться за камнями, запас их сделав, а потом заняться заготовкой руды или сразу за рудой пойти?

— А не дурость то? Чего в зиму?

— Отчего же?

— Как же железо в зиму добывать?

— Так, наоборот — лучше.

— По пояс в снегу? — удивился Вернидуб.

— На лыжах же.

— На чем?

— Потом покажу. Просто поверь — будет легче. Вдвоем да на лыжах мы волоком по снегу бревна станем легко таскать. Куда проще, чем сейчас.

— Ну… хм… и все же, что такое лыжи?

— Да тесанные такие доски. В меру широкие и не очень длинные с немного загнутыми носами. Вся суть в том, что, стоя на них, ты в снег не проваливаешься. Да и вообще — вещь они славная. На них зимой по ладному снегу можно пробежать много больше, чем летом по земле.

— Я видел такие.

— И где же?

— Да у тех, кто в набег на нас приходили. Бывал я у них не раз. Мы же так-то не воюем. Хотя такие набеги встречаются.

— А вы чего их не используете?

— Лыжи-то? А зачем? Зимой в лес хода особого нет. Зачем? Хворост из-под снега разве что собирать. Но это уже от отчаяния. А больше зачем?

— Охота?

— И много у нас охотников? — усмехнулся Вернидуб.

— И то верно. Но разве никто втихую это не делает?

— Делает. Но втихую — это так, чтобы никто не узнал.