Хозяйка Горячих ключей

— Ну, не будем горевать, нам открывается столько нового! – с деланой радостью улыбнулась Олюшка и пошла в сторону платформы, осматривая «морды» паровозов, стоящих перед вокзалом."

"— Нам бы твоей радости, профурсетка деревенская, - прошептала Дарья, подхватила большую тряпичную сумку и двинулась за ней. Матушка пошла следом, глянув на Сашу. Алексей вез на тележке два короба и несколько сумок. Это была «ручная кладь» путешественниц: пирожки в дорогу и необходимое белье, полотенца для умывания и расчески, дорожная посуда и много еще чего.

«Да уж, если Питер им – деревня, то что сейчас в Тюмени, которая нынче значится столицей?» - подумала новая Александра и шагнула за Алексеем.

Купе поезда, следовавшего до Кисловодска, поразило Александру не меньше, чем вид города, вокзала и людей. Двухместные купе Саша назвала бы, скорее, каютами, потому что здесь не было привычных диванов, на которых с трудом можно было вытянуть ноги. Одна такая каюта занимала два привычных купе, и тут располагались две комфортные кровати, два кресла, умывальник и столик.

— Никогда не ездила в «СВ», - осмотревшись, сказала Ольга и аккуратно поставила свой дорожный чемоданчик в кресло. Саша последовала ее примеру и принялась снимать шубку. У входа имелись крючки с висящими на них «плечиками».

— Наконец мы одни, и я хотела бы, чтобы ты рассказала мне все, - Саша поставила чемодан на пол, уселась в кресло, налила воды в стакан из кувшина с широким дном, и принялась слушать.

— Александра, яа-аа думала ты пытаешься войти в роль для своей книги, ве-едь мы много говорили о ней…

— Ольга, я взяла тебя с собой только затем, чтобы ты помогала мне, а не спорила.

— Значит, ты продолжаешь настаивать, что ты не Александра Уманская, а некто Светлана…

— Борисовна… шестидесяти двух лет от роду…

— На пенсии, - закончила Ольга и присела в кресло напротив.

— Именно. Матушке и Дарье не стоит этого знать, думаю, и не поверит никто.

— Конечно…

— Тогда, давай с… скажем с семнадцатого года.

— Шесть лет назад я еще не работала у вас… вернее… не была напарницей.

— А! Нет, я не об этом, милая. Я о тысяча девятьсот семнадцатом.