Опальная жена. Пекарня на краю севера

Казалось бы, живи и радуйся: часть долга списана, некоторая сумма осталась при мне, но… Меня не покидало странное колющее чувство.

Такое же чувство меня охватило сегодня на рынке, когда рыжебородый предложил неприлично большую сумму за потрёпанный чемодан.

Почему я поверила сейчас? Ведь прекрасно знаю – у всего есть своя цена. Когда кто-то платит больше, следует задаться вопросом… Зачем?"

"Но ведь Штаймер – префект города, человек власти. К тому же дом действительно разграбили. Не поверю, что в администрации ничего об этом не знали.

Одна треть списанной задолженности – хоть какая-то компенсация за понесённые убытки!

Именно так я себя и успокоила, пока брела сквозь колючий ветер к своему мрачному пристанищу.

На улице трещал мороз, снежная крупа больно хлестала лицо, а дыхание кристаллизовалось в воздухе серебристыми облачками.

Я ускорила шаг, втянула голову в плечи и поглубже зарылась в воротник.

Заботы и не думали ослаблять хватку. Стоило разгрести одну беду, как тут же намерзала другая – в промёрзшем доме ждала работа.

Нужно было срочно обустраиваться: утеплить щели, приготовить еду и сотворить подобие постели, чтобы больше не коченеть на соломе.

Дом встретил меня жалобным стоном оконным рам и скрипом половиц.

Шторм фырчал в стойле и нервно перебирал копытами. Пока сумерки окончательно не сгустились и ночь не поглотила последние отблески дня, я решила выпустить его размяться. Знала – он не потеряется и не сбежит.

Пока конь взрывал копытами искрящийся наст, вздымая в воздух снежную пыль, я выскребла слежавшуюся подстилку, разбросала свежей соломы и насыпала в кормушку овсяных зёрен.

Только после этого занялась собственными проблемами.

Первым делом требовалось позаботиться о тепле. В поленнице жалобно смотрели на меня отсыревшие дрова. Поморщившись, я принялась перетаскивать их на кухню, складывая у печи кривой пирамидой. Их нужно было основательно высушить.

Отыскав на кухне и внутреннем дворе ещё несколько ненужных деревянных предметов – старую разломанную табуретку, щербатую доску и пару трухлявых дощечек – растопила печь.

Постепенно она начала отдавать тепло – сперва несмело, словно недоверчиво, а затем всё более уверенно, наполняя кухню благословенным жаром.

Чтобы тепло не уходило, взяла ситцевое платье и заткнула им щель между оконной рамой и подоконником, откуда особенно настойчиво тянуло холодом.

Пока я хлопотала, кухня постепенно прогрелась.