Опальная жена. Пекарня на краю севера

Ущелье постепенно расширялось, и вскоре мы оказались на вершине перевала – небольшом плато, окружённом острыми пиками.

Хорст остановил сани, давая передохнуть лошадям. Я с облегчением выпрямилась, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы.

– Вот вы и на месте, – мужчина указал вперёд рукой.

Я повернулась и застыла от открывшейся картины. Перед нами простиралась долина, спускающаяся к морю. Снег здесь был не таким глубоким – местами виднелись проплешины зеленоватого мха и тёмных скал. А в самом низу, в месте, где долина встречалась с морским заливом, раскинулся город.

– Дала-Эрнэ, – прошептала я.

– Точно так. Видите, доехали в целости.

Я вгляделась в раскинувшийся внизу город. Он был гораздо больше, чем я ожидала. В свете заходящего солнца каменные здания отливали золотом и рыжиной, а многочисленные крыши, покрытые зеленоватой медью, создавали удивительный контраст с окружающим пейзажем.

Дала-Эрнэ располагался во фьорде – длинном и узком морском заливе, врезающемся глубоко в сушу. Окружённый с трёх сторон горами, он был защищён от северных ветров.

В гавани города я заметила несколько кораблей – от маленьких рыбацких лодок до пары внушительных торговых судов с высокими мачтами.

– Я думала, это будет маленькое поселение.

Хорст снова усмехнулся:

– Дала-Эрнэ – единственный незамерзающий залив на сотни миль побережья. Но… я бы здесь жить не стал, – мужчина сплюнул.

Хотела спросить почему, но Хорст взмахнул вожжами, и сани поскользили вниз.

Мы ещё какое-то время мчались вниз по склону, приближаясь к городу.

– Что случилось? – я в недоумении огляделась по сторонам, ища причину внезапной остановки.

Волки? Обвал? Но вокруг было безлюдно и тихо.

Хорст повернулся ко мне.

– Приехали, – коротко бросил он.

– Как приехали? – я недоверчиво посмотрела вперёд.

Внизу отчётливо виднелись крыши домов, гавань с кораблями и дым от множества труб, но до них предстояло ехать ещё добрых полчаса.

– Мы даже не добрались до предместий!

Хорст скрестил руки на груди и покачал головой.

– Ноги моей не будет в этом городе. Среди нечестивцев мне делать нечего.