Опальная жена. Пекарня на краю севера

– Жена Мелвина… она сказала, что это в качестве компенсации. Видимо, совесть заела.

– Невероятно… – прошептала я.

Ноги сами понесли меня в кухню. Я прошла мимо Марта и опустилась на стул рядом с Терес.

– Это правда? Всё это – правда?

– Да, – ответила подруга. – Теперь мы можем начать всё сначала. С чистого листа.

– Начать всё сначала… – эхо повторило мои слова.

В горле встал тугой, болезненный ком, сдавивший дыхание.

Вся эта история, этот внезапный поворот… Почему я не могла поверить до конца? Нет. То, что Мелвины решила сбежать от позора – в это можно поверить.

И тут, как удар обухом, меня осенило.

– Где Виктор? – порывисто спросила я, вскакивая с места. Стул с грохотом отъехал назад.

Март мгновенно потупил взгляд, уставившись на свои грубые, в царапинах руки. Терес глубоко вздохнула.

– Он уехал, Анна, – прошептала Терес.

– Как… – силы разом покинули меня, и я рухнула обратно на стул, будто подкошенная.

– Как ты и хотела, – напомнила подруга. И мне послышался в её голосе упрёк?

– Да, но… – голос сорвался, предательски задрожал. – Но Виктор даже не попрощался. Ни слова. Даже взгляда, – уже как-то обречённо проговорила я. – А его друг? Целитель? Он что, бросил тебя недолеченную?

– Глен оставил мази, – быстро, успокаивающе сказала Терес. – И капли. Подробно всё расписал. Всё будет хорошо. Март будет менять мне повязки. Я уже… я уже почти различаю формы.

Голова раскалывалась на части, виски ныли. Казалось бы – всё так хорошо. Новости ведь просто прекрасные, о таких можно только мечтать. Поджигателей поймали. И у нас есть место. Огромное. Престижное. В подвале, я знаю, уже сложены мешки с мукой – “Красный ворон” не подвёл! Но несмотря на всё это, где-то глубоко внутри зияла ледяная пустота. И причина её была проста: мы с Виктором так и не поговорили. Нормально, по-человечески, без криков и обвинений…

Глава 45.

Глава 45

Начинать с чистого листа – задача не из лёгких. Но мы справлялись. И больше всего меня удивил Март. Он изменился. С него точно стряхнули многолетнюю пыль, сняли невидимые оковы.

Исчезла привычная сутулость, разгладилась складка между бровями, а в глазах, всегда таких угрюмых и отстранённых, теперь теплился живой огонёк.

Порой я ловила себя на мысли, что, возможно, огонь, поглотивший старую пекарню, уничтожил не только стены.