Опальная жена. Пекарня на краю севера

Шторм – боевой конь, выдрессированный для сражений, послушный только моему голосу и… хрупкая, изящная Анна с её тонкими запястьями и нежными ладонями… Абсурд. Нелепица. Невозможно!

Ком в горле мешал мне дышать. Я стиснул резные подлокотники кресла с такой силой, что древесина едва слышно застонала.

– Как… – каждое слово приходилось выталкивать из себя, – как ваши слуги могут не знать вашу собственную дочь?

– Виктор, – граф Вейр подался вперёд, сложив длинные бледные пальцы домиком, – я не большой любитель признаваться в собственных… способностях.

– Вы не посмели…"

"– Я принял единственно верное решение, – холодно отрезал Вейр. – Виктор, вы человек военный, – чуть тише проговорил граф. – Прямой и… скажем так, не слишком искушённый в светских делах. Но даже вам должно быть понятно, что в высшем обществе репутация – это единственная валюта, имеющая подлинную ценность.

Глава 25.

Глава 25

Репутация. Высшее общество. Верное решение…

Я всегда знал, что Августу, в сущности, плевать на свою дочь, но не настолько же! Вычеркнуть из своей жизни, заставить слуг забыть о существовании человека. Тоже самое, уверен, он проделал со своей роднёй.

– Я защитил не только себя, – продолжал разглагольствовать “дорогой тесть”, – но и вас, Виктор. За языками слуг невозможно уследить. Это как пытаться поймать ветер голыми руками.

Вейр устало вздохнул, словно объяснял очевидные вещи недалёкому ребёнку.

– Подумайте сами. Что бы произошло, если бы весь свет узнал, что ваша новоиспечённая супруга, моя дочь сбежала через три дня после свадьбы? – он неторопливо отпил из бокала. – Вы бы стали посмешищем всей столицы. Брошенный муж, оставленный ради… ну, кто знает, ради кого она на самом деле сбежала.

Я откинулся на спинку стула и сделал ещё один глоток бренди.

В словах графа была своя логика – извращённая, искажённая, но, безусловно, последовательная. Для таких людей, как Вейр, репутация – это всё. Не человеческие узы, не честь, не даже собственная дочь, а лишь фантом общественного мнения, призрачное одобрение тех, кого величают “приличным обществом”.

Я прикрыл глаза…

Глен говорил, что моя несдержанность погубит меня.