Хорошая девочка

– «Са-та-на, возьми мои вены, са-та-на, возьми мои вены, возьми-и…»

Тут всегда играет что-то невразумительное, и я, наверное, привыкла, что Роксана цитирует самые странные треки, но… все равно удивляюсь.

– Что это? – посмеиваюсь сквозь слезы, которые вдруг подступают к глазам.

– Ты что?! Это замечательная композиция великой группы… а черт его знает, кто это поет, – также нервно хохочет Ник и просит колонку переключить трек.

– Ужасно, – шепчу я и чувствую, как по щеке бежит слеза.

– Куда уж нам. – Он цокает, переворачивается на спину и теперь смотрит в потолок влажными глазами. – Вы, интеллигенты, таких песен не слушаете, да?

– Не слушаем, – киваю ему. – Но у меня есть любимый стих, и он тоже называется «Сатана».

– Только не говори, что будешь читать стихи мне, – выдает слишком резко с ужасным прищуром. – Я думал, такие финты ты припасла для Иванушки.

"– Замолчи, – прошу я, и Ник меня понимает. Знает, что переходит границы. Делает больно нам обоим и себе в первую очередь, но… кажется, он мазохист.

– Расскажи стих, – просит вдруг. – Про сатану.

И первым порывом я хочу отказаться, послать его. Если он издевается и потом будет использовать это против меня, то я не хочу плясать под его дудку, как бы сильно ни чувствовала себя виноватой.

Это странно. И, наверное, глупо. Определенно что-то необычное, и, конечно же, Голицын над этим шутит. Он выделывается, комментирует, ядовито прыскает на каждую мою строчку.

– Переходи к месту, где они уже потрахались, а? – все равно через четверостишие возмущается Ник, а я упорно читаю дальше, как будто обязана справиться, как будто это испытание, которое я должна пройти. И это решит все проблемы.