Хорошая девочка

 – Мы вместе работаем. Мы проводим много времени наедине, потому что разбираем одну и ту же кладовку! Прости. Что я могу поделать? Я не купидон, который может пронзить его задницу стрелой любви, чтобы он воспылал к тебе чувствами! Если бы могла, честно, всадила бы весь колчан!

Ничего не действует. Все мимо. Роксана продолжает смотреть на меня обвиняющим взглядом, почти не моргая.

– Хорошо, – продолжаю я, пытаясь достучаться до остатков ее разума, не зараженных Голицыным. – Вы проработали вместе в тату-салоне сколько? Год? Тебе не кажется, что если бы между вами что-то могло случиться, то уже случилось бы? Даже если бы он был тайно влюблен! Оксан, год! И я тут ни при чем.

– А у вас, значит, случилось? – упорно парирует она в своем духе.

Я тяжело вздыхаю, тру лоб, но отвечаю честно, потому что не хочу больше врать даже ради ее блага:

– Да.

– Ты даже не скрываешь! – шипит она на меня, как змея.

– Что я должна скрывать? – тихо и безнадежно устало произношу я, потому что эта драма меня доконала.

Мои слова разбиваются о стену безразличия. Роксана даже не пытается понять меня и услышать. У нее есть только свое мнение и неправильное."

"– Голицын не увлечен тобой, не принадлежит тебе, – говорю уже не так осторожно, потому что устала щадить чужие чувства. – И даже если в будущем между нами что-то будет, в чем я сильно сомневаюсь, но… Оксан, я не должна перед тобой за все это оправдываться.

– Ясно, – единственное, что слышу в ответ. Жестко и звонко. – Ты непрошибаемая эгоистка.

Роксана тычет в меня указательным пальцем:

– Просто скажи честно. Ты трахалась с Голицыным?

Это не вопрос. Звучит не как вопрос.

– А разве тебе карты не сказали правду? Зачем тебе мой ответ? – устало спрашиваю ее, уже понимая, что Оксана все для себя решила и правда ей не нужна.

– Сказали. Вот именно что сказали! – кричит она так, что эхо от стен отскакивает. – Я не дура. Я знаю, ты не веришь в мою науку, но карты меня не подводили. Они всегда правильно говорят! Так что? Вы трахались? Давно? С первого дня, да?

Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать, и… закрываю его. Мне вдруг становится смешно и очень горько.