Хочу тебя себе

— Жена, что ли? — ухмыляюсь я, комментируя совсем тихо, но логотип знаменитой советской шоколадки в пёстром платочке меня слышит.

Только она и слышит, и всё понимает.

Алёнка не может промолчать и не сделать мне замечание.

— Сиди тихо и делай то, что велел Коленька."

"— Делать вид, что ты моя? — Кладу руку ей на талию и так сжимаю, что ей наверняка больно.

— Не перебарщивай, — сквозь зубы.

— Тебя от самой себя не тошнит? — Вместе наблюдаем за тем, как радостно встречает супругу Попов. — Он явно боится расстроить жену.

Мы поворачиваемся к друг другу. Сидим слишком близко, аж трясёт от обоюдного желания. Она явно злится, но в глаза мне смотрит с гневом и необузданным вожделением. Я его чувствую.

Смотрю на её рот, напрочь забыв про Попова и его супругу. А она верхнюю губу приподнимает, оголяя зубки.

— Любишь кусаться?

— О да, с удовольствием бы откусила тебе твой, — наклоняется к самому уху, называя ту часть тела, которая реагирует на неё по стойке смирно.

Смеюсь.

И снова мы сверлим друг друга взглядами. Хотя надо отдать ей должное, Хелен приходит в себя первой и оглядывается по сторонам. Я тоже включаю мозги, хотя это трудно. Никто внимания на нас не обращает. Охранники разнимают потасовку, Попов уговаривает жену, она шипит, доказывая, что он здесь чем-то не тем занимается.

— Не думал, что в таком возрасте, спустя тридцать лет брака можно всё ещё ревновать мужа.

— Конечно, ты не думал, тебе ведь нечем.

И снова я поворачиваюсь к Алёнке.

— Ещё одно слово, и я вырву тебе язык.

— Ты меня не тронешь, Глазунов. Побоишься Коленьку.

— Правда? — Сжимаю ещё крепче, вдавливая пальцы в кожу.

Стопудово синяки останутся. Ещё раз осмотревшись, наклоняюсь к её уху.

Очень удобно, что длинные волосы как раз сейчас перекинуты на другое плечо и я имею доступ к её маленькому аккуратненькому ушку.

— Когда Коленьки не будет рядом, я переброшу тебя через колено и отхожу ладонью по заднице. Не бойся, тебе понравится, правда, потом придётся стоять, сидеть-то будет больно.

Услышав это, она дышит чаще, её пышная грудь в тугом лифе буквально ходит ходуном.