Новогодний Дозор

Через несколько секунд он оказался в процедурной комнате, где горела лампочка и не было никаких чудовищ. Правда, тут были Горлонос с Дум-Думом, но к ним Пашка уже почти привык.

– Ага, – усмехнулся Горлонос, заметив, что на Пашке прямо-таки лица не от пережитого испуга. – Кажется, ты сильно испугался.

– Угу, – кивнул Пашка.

– Хорошо, хорошо… – доктор прошелся по комнате, потирая ладони. – Это правильно. Дети должны бояться. Но тебя ведь там даже ни разу не укусили?

– Кажется, нет.

– А это плохо. Это значит, ты болеешь… Никто не захочет кусать больного мальчишку.

Дум-Дум переступил с ноги на ногу и достал откуда-то мятую бумажку и карандаш.

– Пиши… Больной сильно испугался. Навязчивые страхи. Боится темноты и уклоняется от лечения. Очень тяжелая форма. Так-так… Пиши дальше. Рекомендуется каждое утро съедать две-три горсти синих и желтых таблеток. После еды обязательно укол… два укола. И по средам какая-нибудь операция. Сегодня, кстати, не среда?

Дум-Дум виновато заворчал.

– Молчи, сам знаю, что не среда.

Пашка видел, что Дум-Дум не пишет, а просто чиркает какие-то каракули на бумажке. Потом он от усердия сломал карандаш, разозлился и с рычанием бросил все на пол.

– Ты испортил мой рецепт! – закричал Горлонос. Но тут же успокоился. – Ну, и ладно. Новый придумаю. Сегодня мы еще понаблюдаем пациента, а завтра, думаю, переведем в общую палату. Отвяжи его от тележки.

Дум-Дум приблизился и с неимоверными усилиями принялся отвязывать ремни.

– Это не я! – воскликнул мальчик, опасаясь, что его сейчас обвинят.

– Знаю, что не ты, – с досадой пробормотал Горлонос. И подойдя к лежащему помощнику, пихнул его ногой. – Ну, что развалился? А ну, вставай!

Дум-Дум только жалобно простонал в ответ.

– Что, хочешь сказать, заболел? Лечиться будем?

Дум-Дум снова застонал, теперь уже с испугом. Пашка не разобрал ни слова, но легко понял, что лечиться Дум-Дум совсем не хочет.

– А ну, поднимайся, безмозглая дубина! – скомандовал Горлонос. – А то сейчас сам отправишься в барокамеру.

Огромный Дум-Дум при этих словах вдруг жалобно заскулил и затрясся всем своим могучим телом. Даже железный протез задрожал, выбивая дробь на каменном полу.