Новогодний Дозор

И только тогда Тадам понял, что тоже плачет от счастья.

* * *Коробка была полна противоперегрузочной пластипены. Ее спиральные завитки прыснули во все стороны, стоило вскрыть предохранительные печати, и в гостиной начался почти настоящий снегопад. Не дожидаясь его окончания, Тадам и Лис нетерпеливо склонились над коробкой.

Там, в уютном гнездышке из пены, лежал округлый серебристый контейнер.

– Какой маленький… – прошептала Лис над ухом у Тадама.

– Так и должно быть, – прошептал он в ответ.

Он никак не мог решиться прикоснуться к нему. Такое чудо…

Контейнер вздрогнул и шевельнулся на своем ложе. Тогда Тадам протянул руку и почувствовал открытой ладонью исходящее от шара тепло.

Жена обняла его сзади и тихо рассмеялась, уткнувшись в его широкую спину.

– Наш… – услышал он.

– Да, – отозвался он и взял контейнер в руки. Взял осторожно, словно хрупкую драгоценность.

Это и была самая большая драгоценность на свете.

Тадам стоял посреди гостиной в вихре кружащихся хлопьев ненастоящего снега, держа на руках упруго пульсирующий горячий шар. Лис накрыла его руки своими. Глаза ее сияли.

Тадам чувствовал, что счастлив.

* * *"

"Этой ночью они не занимались любовью. Просто лежали на супружеском ложе, завороженно глядя на пришедшее по почте чудо, которое жемчужно сияло в лучах заглянувшей в окно луны, покоясь на шелке простыней между ними.

По поверхности шара ритмично пробегали волны ряби, и, если прислушаться, можно было различить частые негромкие удары: тук-тук-тук-тук…

В тишине ночи в их доме билось новое крошечное сердце.

Затаив дыхание, супруги вслушивались в его стук.

* * *Утро разбудило Тадама, коснувшись его щеки теплыми щупальцами лучей. Открыв глаза, он встретился взглядом с женой. Лис, нагая, склонялась над серебряным шаром, опираясь на локти и колени. Одна из пар ее сосцов касалась гладкой поверхности шара, скрываясь в ней без четкой границы между живой плотью и полупроницаемой мембраной скорлупы яйца.

Нежно и осторожно Тадам взял ее сзади, держась за ветви рогов и подстраивая свои движения под первобытную дикость ритма кормления.