Херсон Византийский

Двор ограждал сложенный из необработанного камня забор высотой метра полтора. Справа и слева находились хозяйственные постройки, причем все без дверей. Посреди двора валялась убитая ударом копья, худая сука с обвисшим выменем. Крупная и лохматая, похожая на среднеазиатскую овчарку. Рядом с ней скулили семеро щенят. Дом примыкал к скале, она была как бы одной из стен. Примерно посередине этой «стены» находился очаг — неглубокая яма с пеплом, огражденная невысоким бортиком из камней, без трубы, дым выходил через дыру в крыше, крытой сплетенными прутьями, обмазанными глиной.

По бокам очага торчали две рогатины, соединенные деревянной перекладиной, на которую вешали котел. Два их, медные и снаружи черные от копоти, один литров на пять, другой на три, стояли рядом на земле. Возле них лежали брошенные второпях дрова. По другую сторону очага к скале были приделаны деревянные полки, на которых стояли несколько глиняных кувшинов, тарелок и чашек. У правой и левой стены располагались ложа, широкие, на несколько человек.  — низкие деревянные помосты, застеленные сеном и грязным лоскутным тряпьем. Они же, как оказалось, являлись и ларями для хранения «богатств» семьи: рулонов грубой ткани, овчин, обуви. В доме воняло дымом и овцами. Я приказал Палаку, который выносил котлы, забрать и щенят. По паре в городской дом и на виллу, остальных на ферму.

Из соседнего дома привели подростка-гота. Его держали в яме типа чеченского зиндана. Наверное, тоже для получения выкупа или продажи в рабство. На голове среди грязных волос свежий шрам длинной сантиметров пять и шириной в полтора.

Наверное, от удара дубинкой. Щеки впали от голода, под глазами темные круги. Тело грязное, всё в синяках, с ободранными локтями и коленями. Из одежды только рваные штаны до колен.

— Ты не с фермы? — спросил я.

— Да, — еле слышно ответил гот."

"— Твоя мать продала ее мне, — сообщил ему. — Получается, что таким образом освободила тебя, а может, и спасла жизнь.

— Да, — снова еле слышно произнес подросток.

— Покормите его, — приказал я солдатам.

Сразу несколько человек угостили паренька найденным в домах овечьим сыром.

Увидев, как жадно он ест, я забрал сыр:

— Если съешь сразу много, умрешь.

Подросток собирался в третий раз произнести «да», но рот был занят, поэтому только кивнул головой.

Обыскав дом, солдаты поджигали его. Гореть там особо нечему, дыма было немного. Гунимунд хотел предложить городским бездомным переселиться сюда, но я возразил, что вскоре и они займутся набегами.