Казнить нельзя помиловать

Чудо, что он не успел ее рассмотреть, иначе, кто знает, была бы она сейчас жива? Ведь для чего-то он убедил всех в своей гибели? И вряд ли обрадовался бы, раскрой она его инкогнито… Свидетелей обычно убирают!

Она так его любила и так хорошо знала каждую черточку, что даже тени сомнения не возникло — мгновенное узнавание и сразу же темнота, избавившая ее от прилюдного признания.

И прилюдного же унижения.

Экипаж «Млечного» знает о ее потерях, и каково им будет понять, что ее просто бросили?

А ей каково — оплакивать мужа и сына, не жить, а существовать, поначалу всерьез задумываясь — а нужна ли ей жизнь без них? И спустя полтора года обнаружить их на другой планете? Целых и невредимых.

Это не поддается осмыслению и объяснению.

Нет, она бесконечно счастлива, что Ирнат не погиб, но кому нужно, чтобы она полтора года считала, что должна была удержать мужа от поездки или лететь с ними, чтобы вместе погибнуть? Во имя Свободного Космоса — за что он так с ней обошелся? Почему не сообщил, не нашел, не забрал? Бросил ее на милость своей семьи, позволил медленно умирать, терзаясь, — отчего она не села в тот рестов флаер вместе с ними?

Сейчас он с другой…

Мозг отказывался понимать.

Если Байрат полюбил другую женщину, то зачем было так жестоко поступать с ней и со своей семьей?

Он мог просто развестись, она против правителя и слова бы пикнуть не смогла. Сына он ей так и так бы не отдал. Зачем же такие сложности, к чему эта мнимая смерть? Почему так важно было заставить всех поверить в гибель правителя и наследника?

Голова пухла, мысли прыгали, горло после надсадных криков саднило, перед глазами качалась каюта, словно бы «Млечный» совершал рискованные маневры.

Женщина с трудом поднялась, добралась, держась руками за стены, до камбуза и выпила немного воды. Боль в горле не прошла, изменив только интенсивность с сильной и острой на скребуще-тянущую. Она откинула стул и села, уронив голову на скрещенные руки.

Что теперь делать?

Байрат с другой — и Космос с ним.

Сын.