Каждый твой вздох

Они задавали ему одни и те же неприятные вопросы, которых он заранее страшился. Вопросы о том, откуда он и кто его родители. Убедившись, что он чужак в их кругу, без семьи и связей, они часто обращались с ним как с авантюристом, скользким типом, пытающимся втереться в доверие к их детям по причинам, которые они считали крайне нежелательными и подозрительными.

Некоторые заходили так далеко, что звонили директорам пансионов и жаловались на сомнительное происхождение мальчишки, с которым общаются их дети.

И неизменно слышали в ответ, что «Митчел получает стипендию, как способный молодой человек и одаренный спортсмен», в котором крайне заинтересован очень влиятельный американский фонд. Митчел узнавал это от детей чересчур заботливых родителей.

И сейчас, шагая рядом с Кейт, он пытался вспомнить, сколько раз в школьные годы слышал вопрос, не родственник ли он чикагских Уайаттов. Какая утонченная ирония заключена в том, что обычно он отвечал отрицательно.

Этим, видно, и объяснялось, почему сейчас он едва мог заставить себя признать, что на самом деле ответ прямо противоположен.

Глава 22

Лежа в объятиях Митчела, Кейт смотрела в окно, наблюдая, как ночное небо постепенно светлеет. Вернувшись с пляжа, они пошли под душ и внезапно обнаружили, что ужасно проголодались. Остатки пиршества – блинчики с клубникой и яйца бенедикт – все еще лежали на журнальном столике.

Поужинав, они легли, но на уме у Митчела было кое-что иное, чем сон.

Яростная, свирепая, требовательная настойчивость ласк на этот раз сменилась медленной, жаркой чувственностью. Неумолимо увлекая Кейт к последнему, исступленному, наслаждению, то и дело сворачивая на ранее не изведанные эротические маршруты, чтобы вознести ее на самый пик, Митчел настойчиво шептал инструкции и ободряющие слова, так же возбуждавшие Кейт, как и все то, что он делал с ней. К тому времени как он позволил ей забиться в конвульсиях, обезумевшая Кейт извивалась в его объятиях, снова и снова лихорадочно повторяя одно слово «пожалуйста».

Когда последняя судорога улеглась, он сменил темп своих выпадов, и обмякшее тело Кейт словно по собственной воле вдруг изогнулось, как туго натянутый лук, стремясь прижаться к нему, пока он изливался в нее. Кейт услышала собственный стон и прильнула к нему, захваченная мгновением, оказавшимся не только бурно-чувственным, но и почти неистово-духовным.