Казак в Аду

Распорядитель прокашлялся, вновь принял достойный вид и, стараясь не глядеть в глаза этому сумасшедшему подъесаулу, продолжил нести сивый бред:

— В ночь на Ивана Попаду бабы да девицы во Пучай-реке без одёжи плещутся. За то им вода силу живую даёт, род множить. Нам, мужьям, надлежит им себя преподнесть. Какая кого выберет, так она его и…

— И… шо?! — заинтересованно вытянула шейку юная еврейка, автоматически снимая с плеча «галил». — Ванечка, цыц! Я хочу дойти сама, без сурдоперевода. Таки шо эти бабы и девицы будут в голом виде пытаться выбрать в МОЁМ казаке?.

.

— Не грубиянничай и не суди о недосягаемом умом коротким, — строго обрезал старец, добровольно подписывая себе смертный приговор. — Таинство сие древнее, предки наши из вотчины индусской его сохранили. Выше Рота нет чести! Любая жена, вдовица али девка от какого мужика понести захочет, не смеет отказать он, поскольку — великий грех сие! Отказом ли грешен, сын мой?! Внемлешь ли?

— Внемлю, — чисто не подумав, брякнул подъесаул, но его уста в мгновение ока были запечатаны маленькой ладошкой Рахиль.

— Ох, щас я вам всем тут повнемлю! Так отметелю каждую шиксу, кто тока глазёнки свои бесстыжие передвинет на этот объект с усами! Волосья выдёргивать не буду, визжать и царапаться тоже не обещаю… Я таки вас просто пристрелю! Прямо тут и сейчас в качестве превентивной меры самозащиты моей грядущей собственности. Кто чего не понял, прошу строиться в очередь и лезть за разъяснениями не по существу — таки патронов хватит на всех!

Иван Кочуев впервые почувствовал себя социально значимой личностью, выставленной на аукционе Сотбис.

Женщины и девушки (последних меньше) подняли возмущённый галдёж, ища на свою задницу заслуженных приключений, ибо у деятельной израильтянки обещания расстрела в долгом ящике не застревали. Мужчины не вмешивались, видимо, духовную практику «отказом грешен» не рискнул пройти ни один. То есть предпочли не грешить и сдаваться, с бабами связываться себе дороже…

Что и доказала Рахиль, беззлобно пустив две длинные очереди над головами народа.

Все разбежались, попрятались по землянкам и уже оттуда, в относительной безопасности, поносили наших на самом древнеязыческом. Старец же повесил голову, снял надоевший обруч с рогами и грустно оповестил:

— На поле не легли — урожаю не быть. Жён не имели — роду не быть. Поглотит вас Навье царство без следа, ни вам радости, ни нам пользы.