Каталонская компания

Я не хотел смотреть, что творится сейчас в Заре. Меня уже трудно разжалобить. Вжился в роль человека Средневековья. Как утверждают монголы, в каждом из нас достаточно сил, чтобы перенести страдания ближнего. Жители города Зара сами выбрали свою судьбу. Вот пусть и расплачиваются за собственную глупость.

Через четыре дня с каталонцами рассчитались по-честному, погрузили на галеры вместе с награбленным ими имуществом, довольно объемным, и быстро отвезли в Коринф. «Афинский» урок усвоили все правители Средиземноморья и не только.

Оставшихся в живых горожан заставили на центральной площади Зары поклясться на Библии, что больше не вздумают бунтовать, а потом выпроводили за пределы городских стен. В городе теперь будут жить только венецианцы и их союзники, в том числе купец Мануил Каллиста, а все остальные — в деревнях. Предполагаю, что через девять месяцев в окрестностях Зары появится много потомков славных каталонцев и гасмулов, а также кондотьеров. Первым делом детей научат ненавидеть родных отцов. Такова женская благодарность.

55

В Венецию мы вернулись героями. В том числе и кондотьеры, которые проявили себя только во время грабежа города. Особенно поразили дожа и его советников малые потери. Наверное, предполагали, что поляжет, как минимум, половина армии, и надеялись нанять новые отряды. Как и положено купцам, они недооценивали свою охрану в спокойные периоды и переоценивали в критические.

Меня и командиров кондот пригласили на пир, который закатил дож в своем дворце.

Банкетный зал вместил около сотни человек, а мог раза в три больше. Я сидел на помосте через одного человека от дожа. Человеком этим был Бартоламео Градениго, дядя моей жены. В его доме она жила, потеряв родителей, которые погибли во время наводнения. Правда, жила не долго, чуть больше года. Дедушка быстренько вытолкал ее замуж за Альберто Паллавичини, маркграфа Бодоницы и Негропонта. Дядя служил советником дожа Джованни Соранцо. Было ему под пятьдесят. Краснощекое, гладко выбритое, круглое лицо, прищуренные глаза со смешинкой, которые словно подначивали подшутить, чувственный рот сластолюбца. Пухлые пальцы его постоянно что-то трогали, если не еду, или кубок с вином, или ложку, нож, вилку, то мяли темно-красную с золотыми полосами скатерть. Кстати, посуда и столовые приборы были серебряными, а вилки всего с двумя длинными зубцами, загнутыми самую малость.