Картина без Иосифа

Дверь офиса чуть приоткрыта, и никакого движения за ней не замечалось, в то время как третья дверь — в углу за баром — была открыта достаточно широко, чтобы испускать копье света, пронзавшее этикетки бутылок спирта, висевших вниз донышком; из-за нее не доносилось ни звука.

— Никого нет? — спросил Линли.

— Они куда-то ушли. Там на баре есть колокольчик.

Он кивнул, но не пошевелился.

— Они знают, что ты из Ярда, Томми. Линли поднял бровь:

— Каким образом?

— Звонок был во время ленча.

— Вот вам и инкогнито.

— Оно все равно бы тебе не пригодилось.

— Кто знает?

— Что ты из криминального отдела? — Сент-Джеймс откинулся назад и устремил взгляд на потолок, пытаясь вспомнить, кто находился в баре во время звонка. — Ну, хозяева, разумеется. Шесть-семь местных. Группа пеших туристов, которые наверняка уже отправились дальше.

— Местные точно были?

— Бен Рэгг — он владелец — болтал с кем-то из них возле бара, когда его жена вышла из офиса с этим известием.

— Полагаю, Рэгги взяли за это дополнительную плату.

Сент-Джеймс улыбнулся:

— Нет, не взяли. Но сообщили нам об этом. Сообщили всем, что сержант Дик Хокинс, из полиции города Клитеро, звонит инспектору Томасу Линли.

— «Я его спросила, откуда этот самый инспектор Томас Линли, любопытно мне стало, — добавила Дебора, подражая ланкаширскому выговору хозяйки отеля. — И вы никогда не догадаетесь, — заметь, Томми, это говорилось с умелой драматической паузой, — он из Нью-Скотленд-Ярда! Остановится тут, в отеле, во как! Он самолично забронировал номер, не далее как три часа назад.

Линли засмеялся. Сент-Джеймс задумчиво произнес:

— Уинсло относится к тому же полицейскому округу, что и Клитеро, верно? И этот самый Хокинс ничего не сказал о своей принадлежности к какому-нибудь криминальному отделу — ведь если бы он сказал, мы бы услышали об этом вместе со всеми остальными.

— Клитеро просто окружной полицейский центр, — сказал Линли. — Хокинс местный старший констебль. Я разговаривал с ним сегодня утром.

— Но он не из криминального отдела?

— Нет. И ты был прав, Сент-Джеймс.