Картина без Иосифа

Куски были намного больше обычных и напоминали надгробья. Она стала их считать и насчитала дюжину, когда машина просела от веса мистера Уэра. Ник тоже сел в машину — рядом с ней. Он смотрел на нее, но она продолжала считать — тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Зачем дяде Ника так много шифера? И почему он держит его под деревом? Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать.

Отец Ника опустил стекло в дверце.

— Ладно, Кев, — спокойно сказал он. — Все в порядке, верно?

Фермер подошел к машине и облокотился на нее. Он сказал Нику:

— Прости, парень.

— Ладно, все о'кей, — буркнул Ник

Его дядя шлепнул на прощанье ладонями по дверце, кивнул и отошел от машины.

— Эй, дурашки, — крикнул он собакам. — Ну-ка, марш в сторону.

Машина сделала круг во дворе, повернула и направилась к дороге. Мистер Уэр включил приемник.

— Что хочет послушать молодежь? — мягко спросил он.

Мэгги затрясла головой и уставилась в окно.

— Что хочешь, па.

— Извини, — тихо прошептал он. — Я не знал, как поступить. Ведь у нас не было денег. Мы не знали, куда идти. Я не мог придумать ничего другого.

— Ты говорил, что знаешь, как мне помочь, — мрачно сказала она. — Вчера вечером.

— Но я не думал, что так… Мэг, послушай. Я не смогу заботиться о тебе, если не буду ходить в школу. Я хочу выучиться на ветеринара.

— Ты лгал.

— Нет!

— Ты позвонил своему папе из Клитеро, когда ходил покупать еду. Ты сказал ему, куда мы идем. Разве не так?

Он промолчал. А молчание — знак согласия. Мэгги продолжала смотреть в окно. Каменные стены сменились живыми изгородями. Фермерские земли — полями. На вересковых пустошах к небу поднимались холмы, словно ланкаширские черные стражи.

Вместе с приемником мистер Уэр включил печку, но Мэгги дрожала от холода. Он был у нее внутри.

Кончилось все тем же, чем и началось, — ее матерью. Когда мистер Уэр въехал во двор Коутс-Холла, дверь коттеджа открылась и появилась Джульет Спенс.

— Мэг! — прошептал Ник. — Подожди! — Но она распахнула дверцу. Голова раскалывалась, ноги не слушались.

Она слышала, как подошла мама, стуча ботинками по камням. Она ждала. Чего — сама не знала. Гнева, нравоучений, наказания. Но теперь ей все равно.