Картина без Иосифа

Если она не предпримет ничего, что замедлило бы ход работ по проекту, задуманному для того, чтобы у нее хватило средств держать мать у миссис Фло длительное время, на нее обрушится долгожданная свобода.

Барбара мечтала о независимой жизни, или это ей просто казалось. За свои тридцать три года она никогда не жила для себя, без семьи и ее бесконечных потребностей. Теперь она могла жить свободней, но почему-то не чувствовала себя счастливой, особенно с тех пор, как однажды утром отвезла мать в Гринфорд, где у нее началась новая жизнь в чистоте и уюте.

Мисс Фло приготовилась к их приезду так, что можно было отбросить всякие опасения. Надпись «Добро пожаловать» на перилах узкой лестницы, цветы в прихожей. Наверху, в спальне матери, медленно кружилась фарфоровая карусель, вызванивая колокольчиками приятную мелодию.

— Ой, Барби, Барби, ты только посмотри! — восхитилась мать, глядя, как кружились под музыку крошечные лошадки.

В спальне тоже были цветы — ирисы в высокой белой вазе.

"— Я решила сделать все так, чтобы ей было приятно, — сказала миссис Фло, поглаживая руками лиф своей полосатой приталенной рубашки. — Подготовьте ее к тому, что она тут останется, скажите, что мы ей рады, но сделайте это осторожно. Внизу я приготовила для вас кофе и булочки с маком Рановато для второго завтрака, но вы наверняка скоро уедете.

Барбара кивнула.

— У меня сейчас следственное дело в Кембридже. — Она окинула взглядом комнату.

Миссис Фло похлопала ее по руке:

— Не волнуйтесь. Мы будем хорошо заботиться о вашей маме, Барби. Можно мне вас так называть?

Барбара хотела сказать, что так ее называли только родители, что при этом она чувствует себя маленькой и беспомощной, и уже хотела попросить, чтобы ее называли Барбарой, однако вовремя сообразила, что своей просьбой разрушит иллюзию домашней обстановки, ведь эти женщины — ее мать, миссис Фло, миссис Салкилд и миссис Пендл-бери — миссис Салкилд была слепой, а миссис Пендлбери слабоумной, — были одной семьей и Барбаре предлагали стать ее членом, если она согласится.

И не только потому, что здесь предстояло жить ее матери — ее не могла не тревожить и перспектива собственного одиночества.