Картина без Иосифа

Вот только я не понимаю…

— Травы сродни наркотикам, Томми, и обладают таким же действием. Травы бывают разные. Одни стимулируют кровообращение, другие — работу сердца, третьи помогают расслабиться, четвертые усиливают отделение слизи… Короче, их функции покрывают виртуальный диапазон тех свойств, которые фармацевт смешивает по рецепту врача.

— Думаешь, она намеренно что-то приняла, чтобы заболеть?

— Что-то, вызывающее рвоту и жар.

— Но не может ли быть так, что она съела немного цикуты, приняв ее за дикий пастернак, почувствовала себя плохо сразу же после ухода викария и приняла рвотное.

Тогда это бы объяснило. А разве от рвоты могла подняться температура?

— Возможно. Маргинально да. Впрочем, я сильно в этом сомневаюсь, Томми. Учитывая быстрое действие цикуты на организм, неужели она не сказала бы констеблю, что приняла рвотное, съев что-то подозрительное? И разве констебль не сообщил бы нам сегодня об этом?"

"Линли снова взглянул на гравюры. Элис Наттер по-прежнему хранила там упорное молчание, ее лицо становилось с каждой минутой все более бледным.

Женщина с секретами, она унесла их с собой в могилу. Никто не знал, что удерживало ее язык — то ли запрещенная католическая вера, то ли гордость, то ли злость из-за того, что ее припер к стенке судья, с которым она не ладила. Но в отделенной от остального мира деревне аура загадочности всегда окружает женщину, у которой есть свои секреты и которая не желает посвящать в них остальных. Всегда кто-то испытывает настойчивое желание выкурить это существо из ее норы и заставить платить за все, что она держит в секрете.

— Так или иначе, но тут что-то неладно, — заявил Сент-Джеймс. — Я склонен думать, что Джульет Спенс не ошиблась и выкопала цикуту, чтобы сварить викарию. По какой-то причине.

— А если у нее не было причины? — спросил Линли.

— Тогда наверняка это сделал кто-то другой.

После ухода Полли Колин Шеферд залпом выпил виски. Чтобы руки перестали дрожать, решил он.

Спиртное обожгло внутренности.

Но руки не перестали дрожать, и когда он поставил стакан на столик, тот застучал по дереву как дятел, клюющий кору. Нужно еще, подумал Колин. И осушил следующий стакан.

Нахлынули воспоминания. Большой Камень из Четверокаменья, потом Дальний Черный Амбар. Большой Камень представлял собой продолговатую гранитную глыбу, неизвестно с каких времен торчавшую среди жесткой травы на Лофтшоуском болоте, в нескольких милях к северу от Уинсло.