Картина без Иосифа

Подкрепляясь булочкой, он окинул взглядом другие гравюры и пытался восстановить в памяти детали. Во время учебы в Оксфорде он как-то даже писал курсовую о колдовстве в семнадцатом веке. Он до сих пор помнил одну из преподавательниц — двадцатишестилетнюю феминистку, редкой красоты, но недоступную, как хищная акула.

— Сегодня это называется «эффект домино», — сказал он. — Одна из этих псевдоколдуний что-то украла в Малкин-Тауэре, а потом имела наглость надеть на себя украденное. Когда ее приволокли к судье, она обвинила семейство, живущее в Малкин-Тауэре, в колдовстве.

— Похоже, успешная, — заметила Дебора, глядя на гравюры."

"— Вполне. Женщины начали признаваться во всевозможных и самых немыслимых грехах, когда представали перед судьей: что у них есть друзья в облике кошек, собак и медведей; что они лепят из глины изображения своих врагов и втыкают в них иголки; что они убивают коров, портят молоко, разрушают…

— Что ж, такие преступления заслуживают наказания, — заметил Сент-Джеймс.

— А доказательства требовались? — поинтересовалась Дебора.

— Если старушка что-то шамкает своему коту, это уже доказательство. Если сосед услышит, как женщина кого-то проклинает, — тоже.

— Но почему они признавались в содеянном? Кто станет признаваться в подобных вещах?

— Социальное давление.

— Если даже им грозила смерть?

— Даже тогда.

— Но ведь они могли отказаться от обвинений. Могли молчать.

— Элис Наттер так и поступила. Но ее все равно повесили.

Дебора нахмурилась:

— Странные привычки у хозяев отеля.

— Туризм, — ответил Линли. — Разве люди не платят за то, чтобы взглянуть на посмертную мае-ку королевы Шотландии?

— Не говоря уже о мрачных уголках лондонского Тауэра, — добавил Сент-Джеймс. — Королевская часовня. Уэйкфилдская башня…

— Зачем волноваться из-за драгоценностей Короны, если можно увидеть плаху палача? — добавил Линли. — Преступление преступлением, но смерть заставляет туристов раскошеливаться.