Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

– Ка-ка-кого приказа? – в ужасе пробормотал он, вытирая лоб татуированной рукой.

– А ты вспомни, – проникновенно посоветовала она, не сводя с него взгляда. – Я не настолько часто пользовалась твоими услугами, ведь так? Это было один раз, всего один раз – и ты так прокололся. Помнишь, как вам троим – тебе, Вятскому и Груздю – я велела убить двоих людей? Это было в доме Мастифа, помнишь? И теперь я узнаю, что один из этих людей жив. Как мне понимать это, Лысый? И что мне делать с тобой?

– Марина Викторовна, гадом буду – все чисто сделали, мы ж проверили, ништяк все было! – поклялся Лысый, заметно побледнев.

Марине стало ясно: ничего они не проверили, взяли слишком много водяры, нарезались еще до того, как приступить, а потому такая мелочь, как контрольный выстрел в голову, ускользнула из их поля зрения. Все просто, как пряник – Денис был только ранен, ему удалось выбраться из могилы и улизнуть, вот и вся недолга.

– Что ты замолчал? Так интересно рассказывал, – Коваль затянулась, медленно отняла руку от губ, разглядывая тлеющий кончик сигареты.

Лысый молчал, прекрасно понимая, что сейчас каждое слово выйдет боком. Разумеется, он помнил тот день в подробностях – это был первый приказ, отданный не Мастифом, а вот этой молодой красивой сучкой, что появилась в жизни старика. Они с пацанами тогда еще раздумывали – подчиниться или послать ее куда подальше, однако приехавший Розан в двух словах объяснил, что будет, если они откажутся.

Набрав водки, они погрузили пленников в замызганную «Ниву» Вятского и вывезли на пустырь за поселком, чтобы не тащиться далеко. По дороге больше молчали, жалея Боцмана, которого хорошо знали. А тот как почувствовал, промычал разбитым ртом:

– Братва… может, разойдемся, а? Я свалю, скроюсь… никто не узнает…

– Не проси, кентуха, не выйдет, – отвернулся Груздь.

– Да эта сука… она еще старого дурака натянет, вот попомните… – завелся Боцман, и Лысый, опасаясь возможных последствий, заклеил ему рот куском скотча.

Второй приговоренный молчал, только щурил черные глаза. Его тоже знали – это был Доктор, заменивший Коваль на «посту» медика.