Канарейка

Затем снова вперился в мою переносицу с такой ненавистью, что в какой-то момент даже показалось, что ещё секунда, и мне крепко прилетит в зубы. Но нет, важный сдержался. Страшно хотелось спросить, а чего я там вообще украла-то? Спасибо природному здравому смыслу - тоже не стала испытывать терпение людей, в руках которых сейчас находились. Всё равно ведь не ответят - ясно, как божий день.

Даже не знаю, какое чувство сейчас сильнее кипело во мне: страх или ярость.

Вляпались. И уже даже не надо объяснять, чьими стараниями.

Старая карга сыграла на опережение, прислав в столичную жандармерию жалобу с обвинением и ""ориентировку"". И то верно - чего гоняться за нами по стране, если решить проблему можно гораздо проще.  Кому теперь поверят больше - вопрос исключительно риторический.

-Плохо дело.- я с тоской снова посмотрела на Барагунда.

- И всё же, в чём нас обвиняют? - рискнул спросить он.

- Это вам начальник тюрьмы объяснит. Моё дело - задержать и доставить. Грузите их.

Пока нас, закинув в одну телегу, везли в местные казематы, Барагунд успел шепнуть мне, чтобы не дерзила и ни в чём не сознавалась.

В общем, строила из себя овечку. Как скажете - кому охота за здоров живёшь по лицу получать. Сдаётся, здесь за подобными мерами не заржавеет. Кто будет церемониться с воровкой, стырившей из монастыря - святого места, дававшего хлеб и кров, какую-то жутко важную... фигню? А иначе, чего столько пыли?

Только дальше-то что? Это ведь не просто преступление. Это злодеяние против церкви.

Боюсь даже подумать, кто сие будет расследовать, судить и во всём разбираться. Хотя... Наивная. О каком разбирательстве речь? Меня, как раз, вообще вряд ли кто слушать станет.

Местные ""Кресты"" располагались на другой окраине города. Судя по тому, как нас встретили и ""разместили"" в тюремном заведении, мыслила я в верном направлении, и все опасения вовсе не напрасны.

Начальник - толстый коротышка с кабаньими глазками объявил, что мы, а особенно - я, обвиняемся в преступлении против церкви (ну, как слово в слово и предполагалось), резко гавкнул распоряжения охранникам и, возбуждённо потирая руки, куда-то умчался.

А нас повели по камерам. Самое ужасное, что всю компанию в одну сторону, а меня - в другую.

А когда сопровождающий бугай, ругаясь и бесцеремонно подпихивая в спину, привёл к месту моего заключения, ноги и вовсе подкосились. Не знаю, куда поместили остальных - с виду тюремная площадь была застроена самыми обыкновенными зданиями.