Камень. Книга 3

Как и я, кстати, тоже!

Вяземская одним глотком допила вино, и резко, со стуком поставила бокал на стол.

— Знаешь, — продолжила девушка, — ещё когда вы с Лёшкой на базе появились, сразу было видно, что тебе человека убить, как мне высморкаться. — Вика с вызовом смотрела на моего воспитателя. — В наших кругах на такие вещи сразу внимание обращают. Это у Лёшки глаз замылен, он, как я поняла, с младенчества тебя наблюдает.

— Предположим, что ты права. — спокойно кивнул Прохор.

— Дальше. — продолжила девушка. — Ты думаешь, что твоё пренебрежительное отношение к работе нашего подразделения не бросается в глаза? Ошибаешься, Прохор.

Нет, ты явно этого никогда не демонстрировал, но вот в глазах… Да и на Орлова ты всегда смотрел не как на командира, а как на равного. Если не больше… А уж когда ты мне помогал с подбором кандидатур для подразделения, там у меня вообще всякие сомнения пропали касательно твоего богатого жизненного опыта. Вроде ты и не делал ничего такого, но все твои замечания в дальнейшем срабатывали! А помнишь, там, у «Плакучей ивы», Орлов тебя Зверем называл? — спросила Вика.

— Да. — кивнул Прохор. — Это мой позывной ещё с тех времён…"

"— Я аккуратно навела справки у знающих людей… — продолжила она. — О неком человеке с позывным «Зверь» до сих пор ходит масса непроверенных слухов. Кто-то его ассоциирует с армейской разведкой, кто-то с Корпусом, некоторые грешат на Канцелярию. Но все сходятся в одном — Зверь несомненный герой войны с Китаем, выполнявший самые сложные задания нашего командования, информацию о которых порой в Империи, что характерно, получали не из наших официальных источников, а из возмущённых «визгов» китайцев.

Награда за голову Зверя, кстати, Китаем до сих пор не отменена. — Вика посмотрела на меня. — И после этой информации мне стало очень страшно, Прохор! С твоей-то репутацией в наших кругах и с обширным личным кладбищем… Я и за Лёшку стала переживать, во что ты его своим воспитанием мог превратить. Особенно после того, как он периодически дико взбрыкивал… И, как оказалось, уже убивал…

— Ты, мать, говори, да не заговаривайся.

 — с угрозой сказал мой воспитатель. — Напилась пьяной, веди себя прилично.

— Прохор! — решил вмешаться я. — Пусть выговорится.

— Лёшка, — грустно улыбнулась Вика, — не обращай особого внимания на мои слова. Действительно, мне захотелось выговориться. Тем более, абы кого к тебе бы воспитателем Романовы не приставили. Психа какого точно нет. Я что хочу сказать своим откровенным спичем.