Камень. Книга 3

Полёт до Жуковки в общей сложности занял у нас не более получаса.

— Пилотов попроси сесть у той беседки, которая рядом с полигоном. — сказал я отцу.

Тот кивнул и выполнил моё пожелание.

— Оставайтесь здесь. — я указал родичам на беседку, после того как все выгрузились из вертолёта. — Мы пошли. — и покатил деда вглубь полигона.

Для гарантии отошёл метров на пятьсот, обошел Императора и сел перед ним на корточки.

— Ну что, деда, готов?

— А у меня есть варианты? — прошептал он, посеревший ещё больше от тряски на неровностях полигона.

— Нет у тебя вариантов, только выздоравливать. — усмехнулся я. — Так что успокойся, расслабься и смотри на меня, а я от тебя немножко отойду. Договорились?

— Да. — попытался улыбнуться он.

— Давай, деда, начнём, помолясь… — я перекрестился, перешёл на темп, и сделал несколько шагов назад, одновременно настраиваясь на Императора.

Теперь мне удалось разглядеть ментальный доспех деда во всех подробностях. Все эти повреждения, которые были видны в Кремле, оказались ещё масштабнее — мало того, что снежинки представляли собой печальное зрелище, так ещё и связь между ними поддерживалась не полноценными жгутиками, а тоненькими ниточками.

Кое-где эта связь вообще была разорвана. Это же самое касалось и внутренней решётки Императора. Невольно я представил себе такую ситуацию, когда на месте деда оказался бы не Романов… Сколько бы он прожил? И вообще, остался бы в живых? Решено, надо больше тренироваться, слишком много у меня стало дурной силы… А может проще ещё одну любовницу завести? Или две, для гарантии?. .

Так, Лёшка, соберись! О бабах потом подумать успеешь.

Отбросив в сторону мешающие работать мысли и эмоции, нырнул в темп глубже, и приступил к правке. Первым делом — внутренняя решётка доспеха Императора. Там энергетические связи начали восстанавливаться достаточно быстро, и спустя минут пять, по моим внутренним ощущениям, внутренняя дедовская решетка уверенно встала на путь восстановления — посветлела, напитавшись энергией, достаточно ровно запульсировала и стала сама медленно, но верно исправлять свой «неправильный» геометрический рисунок.

С внешней решёткой дела с самого начала не заладились — мне всё никак не удавалось на неё полностью настроиться. Она не хотела отвечать, ускользала от меня, сопротивлялась… Складывалось ощущение, что дедовский внешний ментальный доспех подчиняется какой-то программе самоуничтожения, и у меня были серьёзные подозрения, кто являлся её невольным автором.