Калейдоскоп

Приехав домой и по-прежнему находясь во власти подобных мыслей, Александра разделась, приняла ванну и достала строгое черное закрытое платье, которое ей предстояло надеть в Елисейский Дворец.

Еще когда она сидела в ванне, дети прибежали поздороваться с ней. А начав одеваться, она услышала шаги в кабинете мужа. Однако он не зашел поговорить с ней, и она увидела его, только сойдя в холл, чтобы ехать на прием. На Александре было платье с высоким воротом, длинными рукавами и длинной элегантной юбкой с золотым шитьем.

Сверху она надела соболиный жакет и вдела в мочки ушей подарок отца — бриллиантовые сережки.

Анри в обычной сдержанной манере выразил ей свое восхищение:

— Ты изумительно выглядишь.

— Спасибо.

Ее осветленные волосы были уложены в аккуратную прическу а ля Грейс Келли. Анри остался доволен.

— Хорошо провел день? — спросила она, скрывая внезапно накатившую грусть. Неужели он ее так и не поцелует?

— Спасибо, хорошо.

Временами они вели себя как чужие. Вот и сейчас официоз момента отодвинул на задний план воспоминания о ночной близости.

Анри помог жене сесть в машину, и они тронулись в путь — каждый думал о своем. Они были рядом и в то же время — на разных планетах.

Из окон второго этажа на них смотрели две девочки в ночных рубашках.

Глава 12

В тот день, после встречи с Артуром Паттерсоном, который признался, что не знает, где ее сестры, Хилари показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Ей всего семнадцать, а для нее уже все кончено. Годами она жила надеждой разыскать Александру и Мегану, и вдруг — полная безысходность.

Они бесследно канули.

На другой день она отправилась на свою первую настоящую работу опустошенная, с тупой болью в сердце. Внешне держалась спокойно, с сухими, холодными глазами. Никто не мог бы догадаться о ее душевной муке. Она держалась только за счет своей твердой решимости выжить — несмотря ни на что! — и ненависти к Артуру.

Проходили дни. Проходили ночи. Хилари чувствовала себя роботом, однако превосходно справлялась со своими обязанностями.

Она усовершенствовала навыки машинописи, осилила по самоучителю стенографию и, как обещала несколько лет назад, поступила в колледж, на вечернее отделение. Во всем придерживалась давнего плана, но действовала чисто механически, помня, что ей необходимо преуспеть. Вот только теперь она не знала — зачем. Некому что-то доказывать. Ее успехи никому не нужны. Никто в целом мире ее не любит."

"Хилари проработала на этой должности год, затем нашла себе место получше.