Kalip

На обед Кай был приглашён к столу Шейха, где тот не отводил от него своих глаз, полыхающих в глубине огнём страсти. Кай это видел и теперь уже знал, что выражает этот взгляд, обращённый на него.

Есть ему вообще не хотелось, но, чтобы не привлекать к себе повышенного внимания, он немного поел и спросил разрешения пойти в библиотеку. Там он попытался сосредоточиться на тексте. Это было жизнеописание великого японского военачальника Такеда Кацуории, годы жизни которого составляли тысяча пятьсот сорок шестой — тысяча пятьсот восемьдесят второй.

Кай понимал, что строчки плывут перед глазами, иероглифы скачут, смысл их ускользает, но ценой огромных усилий он заставил себя читать и даже стал осознавать суть написанного. Его увлекло описание времени Смуты при Отатэ и о том, что Такеда предал своих союзников из клана Ходзе и принял сторону Уэсуги Кагекацу."

"Кай захлопнул книжку, понимая, что устал себя обманывать тем, что его сейчас волнуют проблемы Кацуори. Он откинулся на спинку кресла, зная, что приближается вечер, и Аршад явно не поменял своих планов на него.

И если в прошлый вечер всё обошлось лишь поцелуем, то надеяться на такой же исход этого вечера глупо. Аршад, конечно, сдерживается, и его забавляет эта игра с ним, как кошки с мышкой, но Кай знал, что когда человеку тридцать, оставаться на уровне букетно-конфетного периода он не будет.

Что тогда ему делать? В голову лезли стандартные сюжеты из кино и книг о поведения девиц в такой ситуации:

«Отравиться — непонятно чем и потом, если с дозой не рассчитать, всё это выльется в блевантос и понос», — Кай поморщился, представив, как ему промывают желудок.

«Сброситься с башни замка, — можно, конечно, попытаться куда-нибудь залезть и оттуда упасть на кусты роз», — шипы в жопе его не очень привлекали.

«Порезать себе лицо — это как нужно нажраться, чтобы самого себя резать?

Театрально проткнуть грудь кинжалом! — ну, я-то медик, пожалуй, это будет тяжело сделать, зная последствия от таких травм.

Так, что там ещё? Утопиться, повеситься… Хватит! Стоп! Я боевой офицер, а веду себя, как истеричная барышня. Такой бред в голову лезет...»

Кай нашёл заныченные от Максуда сигареты и закурил, зная, что ничего разумного в этой неразумной ситуации он так и не придумал.

За ним пришёл Максуд, который забрал догорающий бычок из его руки, затушил и повёл за собой, держа за руку, как ребёнка.