Измена: ты больше не мой (СИ)

— Наверное, можно было, — я грустно улыбнулась, — но мне правда было даже не о мыслей про отдых.

И мы помолчали, решив не говорить о Виталике и том, что он и вправду ни разу не пригласил меня в ресторан. На контрасте со Станиславом мне стало еще обиднее за себя.

Устрицы были странные. Немного склизкие, пряные и слегка соленые на вкус. К ним подали черный хлеб с мягким маслом, какие-то странные добавки, что полагалось класть в устрицу сверху. И их приходилось есть со странным хлюпающим звуком, всасывая из раковины. Можно было аккуратно выковырять вилочкой, но Станислав меня отговорил, сказал, мол, так вкуснее.

А потом нам традиционно снова испортили обед.

Глава тридцать шестая

Я даже не сразу узнала Виталика в этом хорошо одетом мужчине с модной стрижкой. Он избавился от своей многокарманной жилетки, переоделся из страшных джинс и драного свитера, что делали его похожим на чувака из анекдотов про сисадмина, в мягкие, хорошего кроя брюки и приталенную рубашку навыпуск. Причем как-то даже выглядел в этом всем похожим не на лаборанта заштатной лабы, а на модного блогера.

— Здравствуй, дорогая жена, — протянул он, подойдя к нашему столику, — и ты, дорогой бывший начальник. Не ожидал вас здесь увидеть.

Станислав закаменел лицом, он тоже не ожидал. А я так и тем более.

— Здравствуй, дорогой почти бывший муж, — я постаралась влить в голос как можно больше яда, — вижу, ты неплохо прибарахлился, понятно теперь, куда ушли алименты Андрюхи.

— Кто бы говорил, — Виталик оглядел меня с ног до головы, — еще и телефончик новый, — он даже языком поцокал.

— Конечно, а вот все лекарства, реабилитолога и дополнительные занятия оплачиваю я, и поверь милый, это суд тоже примет во внимание!

Со стороны, наверное, казалось что мы обмениваемся комплиментами. Мы говорили достаточно тихо и улыбались. Но искры, пробегавшие между нами, больше не были искрами страсти.

— Брейк, — Станислав поднялся и встал между нами. — Давайте не будем устраивать скандал."

"— Какой скандал, ты о чем, — Виталик улыбнулся во все свои тридцать два, — я просто говорю со своей женой, а вот ты… — Он ткнул Станислава указательным пальцем в грудь, — ты тут вообще не имеешь права голоса. Ты ей никто и звать тебя никак. И это тоже суд примет во внимание.