Измена. Просчиталась, но...где?

Тише, Таня, тише, тсссс…

Не время. Ты еще не вывела из-под удара свои активы, не подложила соломы везде, где только можно, не до конца подготовила пути к отступлению.

Терпи! Еще несколько дней просто потерпи.

Но как же больно! Как же рвало от злости и обиды сейчас, когда мне врал прямо в лицо, выкручивался словно глист, выпавший от своего лохматого убежища. Огрызался, нападал, делал виноватой меня. Только в чем — не понятно…

В том, что посмела потревожить его мужской покой? Посмела задавать неудобные вопросы?!

Бедный, несчастный, незаслуженно обиженный мужик.

Тсссс, выдыхаем…тссссс.

— Знаешь, если у тебя ПМС, то это не повод трепать нервы другим.

— Прохоров, ты нормальный вообще? Я беременная, какой к черту ПМС? Или ты занят чем-то таким очень важным, что забыл об этом?

Он помрачнел:

— Ни о чем я не забыл. Просто к слову пришлось. Да и какая разница? Не ПМС, значит, гормоны…

— Угу.

— Так, все! Я устал и не хочу больше слушать этот бред и безосновательные подозрения. Спасибо за испорченный вечер… — с этими словами он демонстративно отодвинул от себя почти полную тарелку, встал из-за стола и ушел.

— Спасибо за испорченную жизнь, — прошипела я ему вслед и прикрыла ладонями лицо, — дура!

Все-таки сорвалась, все-таки затеяла дурацкий разговор, который при любом раскладе не мог закончиться хорошо.

Вот где, скажите на милость, моя выдержка? Мое умение сохранять трезвую голову в любой ситуации? Где?

Почему не получается по щелчку выключить эти гребаные эмоции? Без них жизнь была бы проще.

Я не смогла себя заставить прийти в нашу спальню и ушла спать в комнату близнецов.

Антураж детской, яркие рисунки в рамках и тот самый, особый запах родных детей — успокоили. Все наладится, возможно, не сразу, и не без мучений, но наладится.

На утро лучше не стало.

Глеб всем своим видом изображал незаслуженно обиженного святого мужа, которого третирует почем зря гадкая жена-абьюзер.

Кофе себе сам заварил, бутербродов наделал, в сторону запеканки, которую я накануне приготовила — даже не посмотрел. Потом молча оделся и к дверям.

— Сегодня приду вовремя, — прозвучало так, словно делал одолжение.