Измена. Предателей не прощают (СИ)

- Я бы предложила вам чашечку чая, - она изящным жестом показывает на чайничек на кофейном столике. –Но скоро у нас время ужина, а перебивать аппетит не очень хорошо. Вы же останетесь на ужин?

- Что? Ах, да. Да. – неуверенно говорю я и продолжаю вертеть в руках фен.

- Садитесь, Марина Игоревна.

Опускаюсь на краешек, запахиваясь еще больше в халат.

- Вы не ответили на мой вопрос, - тихо и вкрадчиво повторяет Елизавета Ивановна, – у вас все в порядке?

Я вздыхаю и не знаю, что ответить.

- Марина, - позвольте, я буду вас звать так, под крышей дома моего сына? Марина, я вас хорошо узнала за все это время, а еще я хорошо разбираюсь в людях.

Я знаю вас. Я знаю моего сына. И то, что вы сейчас в таком виде здесь, может говорить только об одном – у вас что-то стряслось. Я конечно уже стара женщина, отставшая от жизни, – легкая и слегка лукавая улыбка касается ее губ, - но возможно вам просто надо поговорить и станет легче.

Она наклоняется ко мне и ее ладонь накрывает мои руки, сжимающие этот треклятый фен.

Ее пальцы такие теплые, покрытые сеточкой морщин, но все равно такие изящные. Я смотрю на ее руки и чувствую, как ком слез подбирается к глазам. Старые, теплые женские руки. Руки мамы. Руки, которые некогда меня уже не обнимут и не прижмут к себе.

И я начинаю говорить. Сначала сбивчиво, потом все быстрее и быстрее. У моих глаз оказывается платок, и спустя минуту, я уже некрасиво шмыгаю носом. Через какое-то время уже громко сморкаюсь в салфетку и все говорю, говорю. Не замечаю в какой момент вообще оказываюсь на груди Елизаветы Ивановны, и она гладит меня, чтобы успокоить.

- Как-как? - переспрашивает она меня и хохочет, - клейстером?!

И я хохочу вместе с ней, пересказывая в красках всю историю. Из меня потоком льются слова про мужа, квартиру, подписанные документы; Ленку, наше детство, как остались с ней вдвоем; про угрозы от мужа и его выходку с карточками. Про все, кроме малыша. Эту тайну я еще не готова открыть никому.

Наконец я чувствую, что поток моих слов прекращается и я умолкаю.

- Девочка моя, - шепчет Елизавета Ивановна, - как хорошо, что ты вовремя поняла, с каким чудовищем жила и как хорошо, что вас больше нечего не связывает!

Я невольно касаюсь рукой пока еще плоского живота и кажется этот жест не ускользает от ее внимательного взгляда.

- Итак, - она забрасывает ногу на ногу, - Я очень рада, что ты здесь! Как хорошо, что ты согласилась принять помощь Алеши. – вдруг ее глаза делаются колючими.