Герцог и я

– Злости не по отношению к вам, – продолжил герцог.

Взгляд его серо-голубых глаз уже не казался таким холодным, суровым, он заметно потеплел.

Саймон судорожно проглотил комок, мешавший дышать, и договорил:

– Я был зол на самого себя.

– И на отца? Но почему? – тихо спросила Дафна.

Он не ответил. Впрочем, она и не ждала от него этого.

Его рука все еще лежала на ее локте, и Дафна, прикрыв ее своей, ласково предложила:

– Не хотите ли прогуляться на свежем воздухе? У вас такой вид…

Саймон согласно кивнул:

– Да, пожалуй.

– Пусть отрывает голову себе! Мне надоела его опека!

– Бедняга всего лишь пытается быть для вас хорошим старшим братом.

Дафна с раздраженным недоумением уставилась на Саймона.

– Что-то не могу понять, на чьей вы стороне, милорд.

– Хорошо. Давайте немного прогуляемся. Но имейте в виду: одного брата я еще сумею выдержать, но если он призовет на помощь всех остальных, мне конец.

Дафна восприняла шутку с напряженной улыбкой и кивнула в сторону двери, выходящей на веранду. Рука Саймона крепче сжала ее локоть, они сделали уже несколько шагов к выходу, когда позади раздался громкий окрик:

– Гастингс!

Саймон мгновенно повернулся, мысленно отметив, что за короткое время после возвращения из своих странствий он уже привык к новому имени. Это ему не понравилось. С большим удовольствием он продолжал бы носить свое прежнее имя – Клайвдон, не так напоминавшее об отце и обо всем, что с ним связано.

К нему подходил пожилой джентльмен, опирающийся на трость.

– Тот самый герцог, о котором я вам говорила, – успела шепнуть Дафна. – Кажется, его фамилия Мидлторп.

Саймон кивнул и оглянулся по сторонам, мечтая удрать или провалиться на месте, но деваться было некуда.

– Дорогой Гастингс, – сказал старик, подойдя вплотную и похлопывая Саймона по плечу. – Давно хочу познакомиться с вами. Я Мидлторп. Мы с вашим отцом были друзьями.

Саймон поклонился, коротко и резко, почти по-военному, хотя в армии никогда не служил.

– Мне хорошо известно, – продолжил Мидлторп, – что ваш отец очень переживал ваше длительное отсутствие и говорил…

Пожилой джентльмен произносил что-то еще, но Саймон почти не различал слов: в нем закипал гнев, переходящий в ярость, и сосредоточивалось это чувство, как ни странно, в полости рта, обжигая изнутри гортань и щеки, обволакивая язык.