Герцог и я

– Совсем нет! Саймон, вы имеете слабое представление о канонах женской красоты.

– К черту все каноны!

– Ох, Саймон, – вздохнула она, – вы настоящий дикарь.

– Я дикарь?

Его губы сделались настойчивее. Ей с превеликим трудом удалось промычать утвердительный ответ.

– Слово, которым ты меня назвала, – сказал он с наигранным негодованием, – почти такое же плохое, как «импотент».

– Я не хотела вас обидеть. Простите, ради бога.

– Ты тут ни при чем. Это твоя достойная матушка поселила в твоей голове такие подозрения.

– Бедная мама, – со смехом проговорила Дафна.

Саймон так крепко прижал жену к себе, что она изогнулась и ощутила, как он прикоснулся к ее животу и лону, вызвав какие-то непонятные ощущения.

– Полагаю, мне остается лишь одно, – услышала она шепот губ, прижатых к ее уху, – доказать на деле мои возможности.

Он осторожно поднял ее и положил на постель. Дафна не видела ничего, кроме его настойчивых светлых глаз. Весь остальной мир будто перестал существовать.

Саймон склонился над ней и снова коснулся губами ее губ. На сей раз поцелуй был требовательным и властным. Его язык проник к ней в рот и вел себя как хозяин. Затем Саймон опустился на постель рядом с ней, продолжая прижимать к себе жену, и на этот раз она явно ощутила возбуждение внизу его живота.

– Сегодня ты станешь моей, – хрипло прошептал Саймон и лег на нее.

Ее дыхание участилось, оно казалось ей громким, как удары набата, его звуки заполняли всю комнату.

Как ни странно, ей нравилось чувство собственного бессилия. Он мог сейчас делать с ней все, что пожелает, и она была готова разрешить ему это.

С его губ сорвалось «Д-даф…», и она с некоторым удовлетворением осознала вдруг, что тоже имеет над ним власть: он так неудержимо желает ее, что почти потерял дар речи, с трудом выговаривает ее имя.

И, обретя эту уверенность, она внезапно ощутила: ее тело само знает, что нужно делать, как себя вести. Когда он приподнял ей юбки, она широко раздвинула ноги и обвила ими Саймона.