Герцог и я

При желании мог остановить ее. И себя. Однако не сделал ни того ни другого.

Саймон ничего не ответил, и Энтони снова заговорил:

– Надеюсь, мы сможем забыть обо всем, что произошло между нами?

– Уверен, что это заветное желание Дафны, – сказал Саймон.

Глаза Энтони сузились – ему почудились нотки иронии, и он решил ответить тем же.

– Полагаю, теперь целью твоей жизни станет исполнение всех ее заветных желаний?

Всех, кроме одного, чуть было не ответил Саймон, но произнес уклончиво, хотя вполне искренне:

– Для ее счастья я сделаю все, что в моих силах.

Видимо, ответ не вполне удовлетворил ее требовательного брата, и он перешел на прежний агрессивный тон:

– Если ты причинишь ей боль…

Саймон резко прервал:

– Я никогда не сделаю это сознательно!

Энтони смерил его подозрительным взглядом.

– Знай, я готов убить тебя, даже рискуя собственной жизнью, если ты вновь каким-то образом причинишь ей зло.

– Я тебя понял, – спокойно сказал Саймон.

Несмотря на угрозы, которые только что услышал, и на тот физический урон, который уже понес, он не мог не испытывать уважения к Энтони за то, как тот оберегает сестру и как предан ей. А разве преданность не одно из самых благородных качеств?

Ему подумалось также: быть может, Энтони видит в нем, в его характере, в душе, нечто неизвестное ему самому, что прячется в самых темных закоулках его существа? За столько лет знакомства друг вполне мог узнать его лучше, чем он сам себя, и потому не без полного на то основания опасается, что в нем возобладают эти таинственные дремучие силы.

А из этого следует, что Энтони прав в своей подозрительности и не будет выражением слабости со стороны Саймона лишний раз успокоить его.

– Даю тебе слово, – повторил он. – Я буду стараться сделать все, чтобы Дафна чувствовала себя счастливой.

Энтони удовлетворенно кивнул и, направившись в сторону двери, произнес:

– Надеюсь, так оно и будет. Иначе снова начнем ссориться, а я этого не хотел бы.

Дверь за ним закрылась.

Саймон с тихим стоном рухнул в кресло и закрыл глаза.