Измена и месть. Ты слишком ничтожна, жена!

Как только наши пальцы сомкнулись, зазвучала музыка.

Я окунулась в водоворот звуков и прикосновений.

Этот танец разительно отличался от тех, что были на королевском балу.

Амадей вёл меня в тот день великолепно, но его движения были механическими, выверенными. Мы танцевали хорошо, но без души.

С Себастьяном же вообще невозможно было назвать это танцем. Скорее, борьбой.

А вот с этим парнем…

Боже, я даже не знаю его имени!

С ним всё оказалось иначе.

Он двигался плавно, легко, играючи. Не вёл меня, а приглашал лететь рядом с ним…

Кружение, шаг, поворот… Его рука уверенно направляла, но не подавляла.

Мне не приходилось думать, куда ставить ноги, не приходилось бороться с собой или с партнёром. Всё происходило само собой.

Это было волшебство.

Постепенно весь зал исчез, растворился.

Только его сияющие голубые глаза и мягкая, едва заметная улыбка заполнили весь мой мир. Сердце бешено колотилось, мне показалось, что душа наполняется сказкой…

Что это?..

Музыка замерла.

Я остановилась, переводя дыхание.

Голова чуть кружилась.

Партнёр не спешил отпускать мою руку, и в его глазах я видела отражение своих чувств…

— Меня зовут Эдриан де Лавель, — представился он, легко наклоняясь ко мне и, не отводя взгляда, осторожно коснулся губами кончиков моих пальцев.

От неожиданности я вздрогнула, хотя уже давно нужно было привыкнуть к подобному ритуалу.

Эдриан…

Теперь я знала его имя.

А ещё — теперь я точно знала, что он аристократ."

"В день нашей первой встречи в этом можно было засомневаться.

— Благодарю вас за чудесный танец, леди Делия, — произнёс Эдриан, всё ещё не размыкая наших рук, а затем, с какой-то задумчивой полуулыбкой, предложил: — Позвольте проводить вас?

Я кивнула, хотя чувствовала себя до си пор дико неловко. Кажется, даже на королевском балу я ощущала себя свободнее.

Эдриан подвёл меня к свободному диванчику и с лёгкой небрежностью занял место рядом.

И в тот же миг я поняла, что мы привлекли внимание.

По залу прокатился рой хихиканья, несколько девушек откровенно нас разглядывали и шушукались.

Мне стало не по себе.

Неужели окружающим заметно то, что творится у меня в душе?

Стыд обрушился внезапно.

Вдолбленные в монастыре принципы говорили, что даже флирт с другим мужчиной — это неправильно.