Истинная для Ледяного Дракона. Княгиня Южного предела

— Почему ты всё время врёшь, Адриана? Неужели ты думаешь, что дракон не отличит девственницу от консумированной женщины?"

"Вот я ворона. Ведь сколько книг читала про нюх драконов. Могла ведь сказать, что не муж, а жених. Но уже поздно.

— Какое тебе дело? Я хочу домой.

— У тебя нет мужчины. Разве стать наложницей князя, обрести защиту в моём лице — плохой вариант для одинокой девушки.

— Это оскорбление! — перестаю сдерживаться я.

— Моё покровительство — оскорбление? — рычит Айварс и угрожающе приподнимается, опираясь руками на подлокотники.

Но меня уже не остановить:

— Для свободного человека — да. Ты, правда, думаешь, что все девушки мечтают отдаться первому встречному с деньгами? У нас это называется — проституция.

И в этот момент что-то надламывается внутри меня, на последнем слове мой голос садится, и вся усталость, все обиды, все страхи последних суток прорываются наружу потоком слёз. Реву взахлёб.

Чувствую, как меня бережно подхватывают и усаживают на колени.

Вот сейчас сил сопротивляться не осталось. Но это и необязательно. Прижав меня к груди одной рукой, князь гладит меня по волосам, приговаривая:

— Тише, тише, девочка, успокойся.

Это не помогает, а, напротив, последние годы после ухода мамы я привыкла держать себя в руках. И сейчас простая ласка приводит к тому, что, уткнувшись в белую рубашку Айварса, я с простых рыданий перехожу на плач с подвываниями. А когда способность говорить возвращается, неожиданно вываливаю князю про гибель мамы, про то, как последние годы приходилось нелегко.

Поздно соображаю, что жалуюсь ему именно на отсутствие сильного мужчины рядом, то есть даю повод подумать, что именно в его покровительстве я нуждаюсь. Спохватившись, рукой вытираю слёзы и протёкший нос и начинаю сползать с коленей, заявляю с вызовом:

— Но сейчас я нашла работу. По специальности. С хорошей зарплатой. И теперь со всеми проблемами я справлюсь.

Угу, Айварс только крепче прижимает меня к своей груди, а вдобавок касается губами виска.

На этот раз в его прикосновениях не чувствуется пошлости, но всё равно неспокойно. Сижу в тоненькой рубашке, под которой ничего нет, на руках у мужчины, который минут десять назад меня откровенно домогался, и объясняю, почему я ему не дам.

Щёки начинают гореть от смущения, но Айварс неожиданно поднимается, словно пушинку, берёт меня на руки и укладывает на кровать. Он даже берётся за край одеяла и начинает меня укрывать.