Испанский любовный обман

Глянув на мужчину, которого, видимо, придется целовать, я с удивлением обнаружила, как он стискивает зубы. Пригляделась и поняла, что вижу перед собой Аарона из Нью-Йорка. Тот веселый и игривый мужчина, который был со мной последние дни, пропал. Он пристально смотрел на экран и хотя лицом не выдавал эмоций – по крайней мере, для тех, кто не поднаторел в искусстве его читать, – интуиция подсказывала, что Аарон напряжен не меньше моего.

Камера опять скользнула по нам, на долю секунды показав наши лица. Потом двинулась дальше.

Сердце снова забилось.

Не успела я выдохнуть, как она метнулась обратно – словно исполняла диковинный танец, нарочно дразня меня и доводя до инфаркта. На затылке выступили крохотные капельки пота. Аарон молча и неподвижно сидел рядом, взглядом сверля экран. Так настойчиво, что выдавал собственную тревогу.

– У-у-у, – заулюлюкали в толпе, когда камера, снижая скорость, опять проехалась над нашим столиком.

Глядя на Аарона, я не замечала ничего вокруг, даже когда ожили остальные гости, принявшись хлопать и свистеть под проклятую мелодию.

Я вскинула голову, глядя ему в лицо. Аарон нервничает? Из-за поцелуя? Невероятно!

Только не после того, как он раздразнил меня возле шкафа до такой степени, что я чуть сама не набросилась на него с поцелуями.

Не подозревая, что я все вижу, он опять качнул коленом и одновременно дернул скулой.

Господи, он и впрямь взвинчен до предела!

Чтобы Аарон – и нервничал? Причем из-за меня? Потому что, по всей видимости, придется меня целовать?..

Что-то теплое растеклось под ребрами. Не верилось, что мужчина вроде него – спокойный и рассудительный, способный одним едва уловимым касанием раскалить меня добела, нервничает из-за невинного поцелуя.

Грянули аплодисменты.

Гости принялись скандировать:

– Que se besen! Que se besen. – «Целуй! Целуй!»

Глаза у меня забегали. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Все смотрели в нашу сторону.

Я справлюсь. Я смогу!

Я покосилась на экран, и от увиденного все внутри перевернулось.

Отец наклонился к матери и чмокнул ее в губы.

Легче не стало. Скорее накрыло разочарованием: горьким и едким.