Испанский любовный обман

Мой бывший, в отличие от меня, не выказал ни малейших признаков неловкости.

– Не ушиблась? – спросил он по-испански.

Поскольку мы были вдвоем и Аарон нас не слышал, я тоже ответила на родном языке:

– Да, все нормально. Ничего страшного. Обошлось без травм. – Я откашлялась и стряхнула воображаемые пылинки с плиссированной юбки. – Еще раз прости. Сама виновата. Отвлеклась.

– Все хорошо, Лина.

На щеке у него проступила ямочка.

Подумать только, из-за этой ямочки все и завертелось много лет назад. Сейчас, видя ее, я не испытывала ровным счетом никаких чувств.

– Наверное, мне не стоило сегодня приходить, – неожиданно признался Даниэль, возвращая меня к реальности.

Я медленно кивнула, испытывая к Даниэлю странную симпатию. Он ведь прав. Даниэль присутствовал за столом лишь номинально. К нему никто не обращался – что, в общем-то, логично, учитывая наше с ним прошлое, – и сам он в разговор не вступал. Я на его месте, наверное, отказалась бы от приглашения.

– Нет, если ты решил, что должен прийти, это было правильно.

Даниэль с горечью рассмеялся.

– Не думаю, что остальные за столом с тобой согласны. Кроме разве что Гонсало, правда, он меня храбрым никогда не считал.

Даниэль сунул руки в карманы брюк.

Опять-таки, он прав. Мои родители всегда были с ним вежливы, но не слишком добры – исключительно ради Гонсало. И ради Изабель, разумеется. Они знали, как Гонсало близок с братом, а будущего зятя любили до безумия.

– Послушай, – начал Даниэль и вдруг вздохнул. – Знаю, уже, наверное, поздно, но я все равно хотел перед тобой извиниться. Кажется, прежде не было такой возможности.

Он прав. Даниэль никогда не извинялся.

– Я не думал, что все зайдет так далеко. Даже представить не мог.

Конечно, не мог. Разве не из-за этого и случилась вся беда? Он потащил меня ко дну, а когда опомнился, то сбежал с тонущего корабля.

Его извинения изрядно запоздали, хотя, в конце концов, я их услышала. Это тоже многое значило.

– Что было, то прошло, – сказала я от чистого сердца, несмотря на то что в глубине души вечно буду помнить о том, кому обязана своими шрамами. – Не думай о словах отца.