Искусство притворства

Физическая и эмоциональная усталость нарастала с каждым пролетавшим километром, глаза слипались, а разум лихорадочно искал средства спасения от сна, будто это хоть ненамного могло отдалить то, что ждало ее впереди.

«Я добился того, чего хотел, так почему же не испытываю триумфа?» — не мог понять Илиос.

Зато его кольнуло другое чувство, совсем незнакомое, когда Лиззи снова уснула. Он взглянул на нее.

По крайней мере, она будет удобной женой — именно поэтому он придумал такой способ заставить ее выплатить долги.

Это вполне логичное и разумное решение, и гордость его была удовлетворена. Именно поэтому он и предложил ей денежный «бонус». Другой причины не было. Он совершенно не испытывал сострадания к ее семье. Просто Илиос Манос — не тот человек и никогда не будет другим. Если Лиззи Верхэм оказалась жертвой обстоятельств, а не своей жадности, как она уверяла его, разве это волнует его? Нисколько. Он не должен взваливать проблемы других на свои плечи. Он должен заботиться о самом себе. Потому что он живет один. Одинокий человек. И ему так удобно.

Илиос вдавил педаль газа. Лучше он будет смотреть на дорогу, чем размышлять о женщине, спавшей рядом с ним. И его совершенно не волнует, что она спит в такой неудобной позе, неловко повернув шею. Но нога его уже нажала на тормоз, прежде чем он успел приказать себе не делать этого.

Некий инстинкт подсказал Лизи, что что-то изменилось и ей надо проснуться. Она ощутила какой-то запах — незнакомый и будоражащий и вместе с тем знакомый и желанный, а также тепло другого тела, склонившегося над ней, и прикосновение руки.

Медленно она открыла глаза, и сердце ее забилось, когда она поняла, что практически лежит на переднем сиденье автомобиля, и Илиос склонился над ней. Приглушенный свет салона упал на его лицо. Черты его были совершенными.

В ней возникло непреодолимое желание прикоснуться к нему, провести пальцами по точеным чертам его лица. Ей показалось, что перед ней — мраморная скульптура, созданная непревзойденным античным мастером.

Лизи отчаянно дернулась, попытавшись сесть, охваченная паникой от близости Илиоса и неожиданных образов, возникших в ее воображении.

— Не двигайся! — жестко скомандовал он, и в глазах его блеснули золотистые искры.

Может, он был греческим царем Мидасом — и все, к чему бы он ни прикасался, превращалось в золото, включая еду и воду? Даже его сын превратится в золотую статую, лишив возможности вернуть свою любовь.