Исчезающие в темноте

На светофоре загорелся красный свет, вереница машин замерла, поэтому Франц повернулся к ней. Теперь на его лице не было улыбки, только довольно фальшивое сочувствие.

— И мой вам совет, Маргарита, бегите от него. Бегите, пока можете. Ничего хорошего вас с ним не ждет. Он эгоист. Любит только себя, никогда никого другого не любил и не будет.

— Даже вашу жену? — Рита сказала это прежде, чем успела подумать, и тут же пожалела о своей несдержанности. Голубые глаза Франца, совсем не такие, как у младшего брата, гораздо больше подходящие светлокожему блондину, превратились в два кусочка льда.

— Я смотрю, у него совсем не осталось совести, раз он теперь рассказывает об этом всем подряд, — холодно заметил он.

Рите захотелось извиниться, но она сдержала в себе этот порыв. Извинение будет выглядеть так, как будто ей жаль, но жаль ей не было.

— Возможно, я для него не все подряд? — предположила она, хотя вовсе не испытывала подобной уверенности. Но ведь для Франца она была его девушкой.

Он снова презрительно усмехнулся и посмотрел на дорогу, так как уже загорелся зеленый свет.

— Мне вас искренне жаль, если вы так думаете. Но раз уж вы все знаете, скажу вам еще кое-что. Марк не только эгоист. У него есть еще одна особенность: он счастлив, когда несчастен. Звучит странно, но так и есть. Возможно, в этом сложность его творческой натуры. С Ириной мы познакомились одновременно. На свадьбе у нашей двоюродной сестры, они были подругами. Марку тогда было восемнадцать, ей девятнадцать, а мне двадцать три.

— В измене всегда виноваты двое, — упрямо сказала Рита. — Если Марку не хватало трагедии в любви со свободной женщиной, то чего не хватало вашей жене в счастливом браке с вами?

Она видела, как вздулась венка на шее у Франца.

— Она была молода и глупа. В двадцать лет, знаете ли, тянет на романтичных мудаков. И талантливый художник, посвящающий ей картины, привлекает гораздо сильнее, чем успешный адвокат, оплачивающий шмотки.

— Почему же она вышла замуж за вас?

— Потому что он не предлагал. И знаете, что самое интересное? — Франц снова скривился.