Исчезающие в темноте

Рита разомкнула губы ему навстречу и сначала несмело, а затем увереннее обняла его. Марк провел руками выше, к тонкой шее, на мгновение коснулся ее лица, а затем скользнул кончиками пальцев по бархатной коже обратно, опуская руки вместе с краями ее рубашки. Когда он успел расстегнуть несколько пуговиц?

Сердце забилось еще сильнее, грозя вырваться из груди. Рита ничего не слышала, кроме его грохота, и ничего не чувствовала, кроме рук Марка на своей коже и его губ на своих губах.

Она даже не заметила, как оказалась прижатой к стене и когда его губы очутились уже на ее шее.

— Марк… — собственный голос показался ей незнакомым. — Не надо.

Он поднял голову, но руки не убрал, словно в любой момент собирался продолжить. Темные глаза теперь казались совсем черными, дыхание было глубоким и прерывистым, и на мгновение Рите захотелось замолчать, дать волю тому сладкому клубку, который уже начал заворачиваться внизу живота. Судя по его взгляду, он тоже хотел этого, так зачем она его остановила?

— Что?

— Остановись, — ненавидя свою честность, повторила она.

— Почему?

— Потому что… — она запнулась.

Марк медленно убрал руку с ее груди, второй продолжая сжимать плечо.

— Мы ведь уже выяснили, что я козел и сволочь, — он едва заметно улыбнулся. — Значит, могу проигнорировать твое «нет».

Это прозвучало отчасти вопросительно, отчасти утвердительно, и Рите со страшной силой захотелось, чтобы он так и сделал. С каждым мгновением сладкий клубок в ней медленно и обиженно растворялся, сменяясь бессилием и сожалением. Но так было правильно. Что-то еще заставляло ее останавливать его, но сейчас она не могла сформулировать даже самой себе.

— Тогда это будет изнасилованием.

Марк снова улыбнулся, на этот раз чуть плутовато.

— Дай мне пять минут, и ты будешь называть это по-другому.

— Но эти пять минут я буду называть это именно так.

Он еще несколько секунд смотрел ей в глаза, продолжая улыбаться, а затем опустил и вторую руку, чуть отстраняясь от нее, насколько это позволяли размеры комнаты.