Исчезновение Стефани Мейлер

Народ Нью-Йорка любит Островски!

— Ох, старина, перестаньте молоть чушь! Жителям Нью-Йорка до вас дела не больше, чем до прошлогоднего снега. Они вообще не знают, кто вы такой. Вы безнадежно устарели.

— Я был самым грозным критиком все последние тридцать лет!

— Вот именно, пора найти кого-то другого.

— Читатели меня обожают! Я…

— «Бог, но больше смог», — перебил его главный редактор. — Я знаю ваш девиз, Островски. Но прежде всего вы старик. Хватит. Пора уступить место новому поколению. Мне очень жаль.

— Актеры, узнав, что я в театре, ходили в мокрых штанах!

— О да, но так было раньше, в эпоху телеграфа и дирижаблей!

Островски еле удержался, чтобы не съездить ему по морде. Опускаться до оплеух не хотелось. Он развернулся и вышел, не попрощавшись, — хуже оскорбления он не знал. Вернулся к себе в кабинет, велел секретарше принести коробку, сгрузил в нее самые дорогие сердцу вещи, взял ее под мышку и выбежал вон. Такого унижения он не переживал никогда.

* * *Орфеа бурлил.

— Если в пятницу вечером не будет фейерверка, мне впору закрывать лавку, — негодовал лысый коротышка, державший палатку мексиканской еды.

— А я вложил кучу денег, снял помещение возле набережной, персонал нанял, — вторил ему другой. — Может, мэрия возместит мне расходы, если фейерверк отменят?

— Малышку Мейлер, конечно, жалко, это ужасно, но какое отношение это имеет к национальному празднику? Каждый год к нам приезжают тысячи людей, полюбоваться фейерверком на набережной. Заранее приезжают, ходят по магазинам на Мейн-стрит, потом ужинают в городских ресторанах.

Митинг был мирный, и Анна решила подняться на третий этаж, в кабинет Брауна. Мэр стоял у окна. Он поздоровался с ней, не сводя глаз с демонстрантов.

— Радости политики, — вздохнул он. — Это убийство всколыхнуло весь город, и теперь я прослыву бессердечным, если не отменю празднества, а если отменю — безумцем, уничтожающим торговлю.

Они с минуту помолчали.