Исчезновение Стефани Мейлер

 — Ты понимаешь, что говоришь, Бенджамин? Меня тошнит от вас от всех!

— Я просто стараюсь делать свою работу, — оправдывался Бенджамин Графф, — и не допустить, чтобы Дакота оказалась в тюрьме.

Но записку она оставила. Родители Тары обнаружили ее несколько дней спустя, когда приводили в порядок комнату. Тара подробно объясняла, что ей лучше умереть, чем терпеть ежедневные унижения от меня.

Скалини-старшие подали в суд.

Снова полиция. Только тогда я по-настоящему поняла, что наделала. Я убила Тару. Наручники.

Когда в дело вступил Бенджамин Графф, он держался уже не так надменно. И даже встревожился. Говорил, что прокурор жаждет показательного процесса, хочет послать жесткий сигнал всем, кто терроризирует своих товарищей в интернете. Согласно официальному запросу о толковании закона, доведение до самоубийства даже может считаться убийством.

— Тебя могут судить как совершеннолетнюю, — напомнил мне Графф. — В этом случае тебе грозит от семи до пятнадцати лет тюрьмы. Если только мы не придем к соглашению с родителями Тары и они не отзовут свой иск.

— К соглашению? — переспросила мать.

— Деньги, — пояснил Графф. — В обмен на которые они откажутся от судебного преследования Дакоты. Тогда суд не состоится.

Отец поручил Граффу связаться с адвокатом Скалини. И Графф передал нам их требования.

— Они хотят ваш дом в Орфеа, — сообщил он родителям.

— Наш дом? — Отец не поверил своим ушам.

— Да, — подтвердил Графф.

— Значит, они его получат, — сказал отец. — Сейчас же позвони их адвокату и скажи, что, если Скалини отзывают иск, я завтра же с раннего утра иду к нотариусу.

Джесси Розенберг

Четверг, 24 июля 2014 года

2 дня до открытия фестиваля

Бывший спецагент Грейс из АТО, а ныне семидесятидвухлетний мирный пенсионер, жил в Портленде, в штате Мэн. Когда я ему позвонил, он выказал живейший интерес к нашему делу и спросил: «Мы можем встретиться? Мне непременно нужно вам кое-что показать».

Чтобы нам не пришлось тащиться в Мэн, мы уговорились съехаться на полпути, в Вустере, в Массачусетсе.

— Розенберг и Скотт, двойной кошмар 1994 года, — улыбнулся Грейс при виде нас. — Я всегда знал, что наши пути пересекутся снова.

Мы уселись напротив. Мне казалось, что я внезапно перенесся в прошлое.